Она сидела рядом, держа мою руку. Ту, от которой тянулась трубка капельницы. Ее не волновало, что я не смотрела на нее, не сжимала ее руку в ответ.

– Бедная моя Кэнни, – прошептала Макси. – Ты видела малышку?

Я кивнула, утирая мокрые дорожки со щек.

– Она очень маленькая, – выдавила я и всхлипнула.

Макси поморщилась от беспомощности и сожаления о собственном бессилии.

– Брюс объявился, – сообщила я, плача.

– Надеюсь, ты послала его к черту, – отозвалась Макси.

– Что-то в этом роде. – Я утерла лицо свободной рукой, отчаянно жалея, что у меня нет салфеток. – Отвратительно, – захлюпала я. – Просто жалко и отвратительно.

Макси склонилась ближе, обхватив мою голову.

– Ох, Кэнни, – грустно протянула она.

Я закрыла глаза. Мне больше не о чем было спрашивать, больше нечего сказать.

После ухода Макси я немного поспала, свернувшись калачиком на боку. Если мне и снились какие-то сны, я их не запомнила. А когда я проснулась, в дверях стоял Брюс.

Моргнув, я уставилась на него.

– Я могу что-нибудь сделать? – спросил Брюс.

Я продолжала молча на него смотреть.

– Кэнни? – тревожно спросил он.

– Подойди ближе, – поманила я. – Я не кусаюсь. И не толкаюсь, – мстительно добавила я.

Брюс приблизился к моей кровати. Он выглядел бледным и дерганым, словно ему было неуютно в своей собственной коже, а может, просто от неудачи снова оказаться рядом со мной. Я видела россыпь угрей у него на носу, могла сказать по позе, по тому, как он держит руки в карманах, как не отрывает взгляда от линолеума на полу, что присутствие здесь его просто убивало. О, как бы он хотел оказаться где угодно, только не здесь. Хорошо, подумала я, ощущая закипавшую в груди ярость, просто отлично. Пусть ему будет больно.

Брюс пристроился на стуле рядом с кроватью, бросая на меня короткие быстрые взгляды – дренажные трубки, змеящиеся из-под моей простыни, сумка для внутривенного вливания, висящая рядом со мной. Надеюсь, его от этого затошнило. Надеюсь, он испугался.

– Я могу точно сказать тебе, сколько дней мы не разговаривали, – начала тихо я.

Брюс зажмурился.

– Могу точно сказать, как выглядит твоя спальня, то, что ты говорил, когда мы последний раз были вместе.

Он схватился за меня вслепую.

– Кэнни, пожалуйста…

– «Пожалуйста. Мне очень жаль». Слова, за которые, как я когда-то думала, я готова отдать все.

Брюс заплакал:

– Я никогда не хотел… никогда не хотел, чтобы это случилось.

Я взглянула на него. Я не чувствовала ни любви, ни ненависти. Ничего, кроме глубокой усталости. Как будто мне внезапно исполнилось сто лет, и в ту же секунду я осознала, что мне придется прожить еще сто, повсюду нося с собой горе, словно мешок, набитый камнями.

Я закрыла глаза, зная, что для нас уже слишком поздно. Слишком многое произошло, и ничего из случившегося не было хорошим. Тело в движении остается в движении. Я начала все это, я захотела сделать перерыв. Или, может быть, он начал; с того, что вообще когда-то пригласил меня на свидание.

Какое это теперь имело значение?

Я отвернулась лицом к стене. Через некоторое время Брюс перестал плакать.

И через некоторое время после этого я услышала, как он ушел.

На следующее утро я проснулась от солнечного света, падающего мне на лицо.

В тот же миг мама скользнула в дверь и подвинула стул к моей кровати.