– Что ж, я бы так и сделал, – произнес знакомый глубокий голос, – но, думаю, мне подобные у нее не очень котируются… Кроме того, мы не представлены.

Я подняла взгляд. Там стоял доктор Кей с белой коробкой из-под выпечки в одной руке и черной спортивной сумкой в другой. И спортивная сумка, казалось, извивалась.

– Я пришел, как только узнал, – начал он, усаживаясь на место, которое совсем недавно занимала моя мать, ставя коробку на тумбочку, а сумку на колени. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответила я и получила внимательный взгляд в ответ. – На самом деле паршиво.

– Легко могу представить, после того, что ты пережила. Как твоя…

– Джой, – подсказала я.

Называть ее по имени казалось странным… Каким-то самонадеянным, как будто я испытывала судьбу, произнося его вслух.

– Она маленькая, у нее немного недоразвиты легкие, и она дышит с помощью аппарата… – Я помолчала, провела рукой по глазам. – Кроме того, у меня была гистерэктомия, и я, кажется, все время плачу.

Доктор кашлянул.

– Слишком много информации? – спросила я сквозь слезы.

Он отрицательно покачал головой.

– Вовсе нет, – улыбнулся доктор. – Ты можешь говорить со мной о чем пожелаешь.

Черная спортивная сумка практически соскользнула с его колен. Это выглядело так забавно, что я чуть не улыбнулась, но мне показалось, что мое лицо забыло, как это делается.

– Ты прячешь в сумке вечный двигатель или ты просто рад меня видеть?

Доктор Кей оглянулся через плечо на закрытую дверь. Затем он наклонился ко мне поближе.

– Это, конечно, определенный риск, – прошептал он, – но я подумал…

Он поставил сумку на кровать и расстегнул молнию. Нифкин высунул нос, за ним последовали кончики его огромных ушей, а затем все тело.

– Нифкин! – воскликнула я, когда Нифкин вскарабкался мне на грудь и принялся облизывать лицо. Доктор Кей держал его подальше от моих трубок и приспособлений, пока Нифкин самозабвенно меня нализывал. – Как ты… где он был?

– С твоей подругой Самантой, – объяснил доктор Кей. – Она снаружи.

– Спасибо, – сказала я, понимая, что словами не выразить, насколько он меня осчастливил. – Большое тебе спасибо.

– Не за что, – ответил доктор. – Вот… смотри. Мы тренировались.

Он поднял Нифкина и поставил его на пол.

– Тебе видно?

Я приподнялась на локтях и кивнула.

– Нифкин… сидеть! – сказал доктор Кей. Таким же глубоким и авторитетным голосом, каким Джеймс Эрл Джонс говорит миру, что это… Си-эн-эн! Зад Нифкина с молниеносной скоростью ударился о линолеум, хвост трижды вильнул.

– Нифкин… лежать!

И Нифкин припал на живот, глядя на доктора Кей, его глаза сверкали, а розовый язык подрагивал, когда он тяжело дышал.

– А теперь, в завершении представления… умри!

Нифкин рухнул на бок, как будто в него выстрелили.

– Невероятно! – воскликнула я.

И это было на самом деле так.

– Он быстро учится, – сказал доктор Кей, загружая извивающегося терьера обратно в спортивную сумку.

Справившись, он наклонился ко мне.

– Поправляйся, Кэнни, – и накрыл мою руку своей.

Когда он вышел, появилась Саманта. Подруга пришла в полном адвокатском облачении – элегантном черном костюме, ботинках на высоких каблуках, с кожаным атташе-кейсом карамельного цвета в одной руке и солнцезащитными очками и ключами от машины в другой.