– Запри дверь, – шепнула я.

– Не хочу тебя отпускать, – возразил Брюс.

– И не надо. – Я уткнулась лицом ему в шею, вдохнула его запах, смесь сладковатого дыма, пены для бритья и шампуня, упиваясь объятиями, думая, что именно этого я и хотела, всегда хотела – любви мужчины, чудесного, милого и, что самое лучше, того, кто меня понимает. – Больше никогда меня не отпускай.

Я старалась доставить ему удовольствие, ласкать, где он любил больше всего, двигаться так, как ему нравилось. Вновь быть с ним доставляло блаженство, и, держа его за плечи, пока он долбился в меня и стонал, я думала, что мы можем начать все сначала, что мы уже начинаем сначала. Я была готова полностью списать со счетов даже статью в «Мокси», как дела минувших дней, если он торжественно поклянется больше никогда не упоминать мое тело в печати. А через остальное, даже смерть его отца, мы пройдем вдвоем, как пара. Вместе.

– Я так сильно тебя люблю, – прошептала я, целуя его лицо, силясь заглушить тихий внутренний голосок, который даже среди порывов страсти отмечал, что Брюс не отвечает мне ни единым словом.

Уже потом, лежа головой на плече Брюса и рисуя кончиками пальцев на его груди круги, я думала, что еще никогда не чувствовала себя так хорошо. Может, все это время я была ребенком, маленькой девочкой, но теперь, начиная с этого вечера, готова взять на себя ответственность, поступить правильно, быть настоящей женщиной и опорой для Брюса.

А у него, очевидно, были иные соображения.

– Тебе пора. – Он высвободился из моих рук и ушел в ванную, ни разу не оглянувшись на постель.

Неожиданный поворот.

– Я могу остаться, – предложила я ему вслед.

Он вернулся из ванной в полотенце, замотанном вокруг талии.

– Утром я должен идти с мамой в синагогу, и мы как-то усложним ситуацию, если… – Он не договорил.

– Ладно, – смирилась я, вспоминая свой обет вести себя по-взрослому, думать прежде всего о его нуждах, а не о собственных хотелках – пусть мне и хотелось продолжить лежать с ним в нежных объятиях и потом медленно соскользнуть в сон, а уж никак не поспешно отсюда убираться. – Без проблем.

Не успела я толком натянуть одежду, как Брюс схватил меня за локоть и потащил к двери, мимо кухни и гостиной, где, надо полагать, ждали его мать и друзья.

– Звони мне, – я будто со стороны услышала дрожь в своем голосе, – когда захочешь.

Брюс отвел взгляд:

– Я вроде как буду очень занят.

Я глубоко вздохнула, силясь подавить волну паники.

– Хорошо. Просто помни, что я рядом.

Брюс мрачно кивнул.

– Я это ценю, Кэнни, – проговорил он так, будто я дала ему совет насчет финансовых вложений, а не собственное сердце на блюдечке.

Я потянулась его поцеловать. Брюс подставил мне щеку. Ладно-ладно, подумала я, забираясь в машину, и крепко стиснула руль, чтобы Брюс не заметил, как сильно у меня трясутся руки. Я могу быть терпеливой. Я могу быть зрелой. Я его дождусь. Он так сильно меня любил, думала я, мчась домой сквозь тьму. И полюбит вновь.

6

Когда я брала курс начальной психологии, профессор рассказывал нам о случайном подкреплении рефлекса. Три группы крыс помещали в три отдельные клетки, оборудованные рычагами. Первая группа крыс получала гранулу корма всякий раз, как нажимала на рычаг. Второй группе не доставалось вообще ничего, независимо от частоты нажатий. А третьей группе давали корм только время от времени.

Первой группе, объяснял профессор, в конце концов наскучивает гарантированная награда. Зверьки, которые никогда не получают угощения, тоже сдаются.