Отблески костра взбегали на барханы, стоило огню вспыхнуть чуть ярче, и снова сжимались, подвижные, как мехи гармони.

— Рыбнадзор обнаружил браконьерскую лодку, а увезти не смог, объяснил Хаджинур. — Слишком тяжела. Поэтому сожгли и составили акт…

«Умар Кулиев пытался сжечь „козлятник“ Касумова, — вспомнил я приговор. — Но его хозяин и находившийся поблизости А. Ветлугин погасили пожар».

— У Мазута есть связь, — сказал я. — Некто А. Ветлугин. Что-нибудь известно о таком?

— Сашка Ветлугин? Он же утонул. Мне снова не повезло.

— Давно?

— Примерно в то же время, когда сожгли Саттара Аббасова. Второй год уже!

Когда мы подъехали, лодка догорала. Судя по остаткам костра, в ней было не менее шести метров, моторы были предварительно сняты. Запах бензина свидетельствовал о том, что лодку, прежде чем поджечь, обильно полили горючим. На песке виднелись рифленые следы сапог. Никого из инспекторов рыбнадзора, свершивших акцию, на берегу уже не было.

Высадив Орезова у дежурной части, я понял, что способен только на одно человеческое чувство — чувство острого голода. Кроме того, мне надо было позвонить домой.

Я сыграл отбой, забрал документы и ключи от нашей «Нивы» и покатил на морской вокзал. Там, в зале ожидания, были установлены телефонные аппараты междугородной связи. Удивительной формы белые пластмассовые яйца висели на стенах, внутри которых были вмонтированы телефонные аппараты. Над яйцами были надписи: «Баку», «Красноводск», «Ашхабад», «Москва».

Люди, которые звонили по телефону, были похожи на доисторических животных, которые выползали из этих гигантских яиц и, посмотревши на неуютный и неприятный мир, снова лезли обратно. Они втискивались под овальное пластмассовое прикрытие яйца, крича «алле! алле!», будто пытались докричаться до первородной причины, вытолкнувшей их в неприветливый мир.

Я дождался своей очереди, опустил монетки, набрал междугородный код и сразу же соединился с женой.

— Как жизнь, покоритель заморских территорий? — спросила она весело, зло.

— С утра до вечера страдаю из-за того, что ты грустишь обо мне, ответил я, стараясь поддержать наш обычный шуточно-пикировочный тон.

— Давай разделим наши занятия, — предложила она деловито, — я буду страдать, а ты пока что обустраивай наши дела, если тебя они еще волнуют…

— Хорошо, — послушно согласился я. — К тебе никто не заходил из моих бывших коллег?

— Нет, — удивилась она. — А зачем?

— Так. Ни за чем. Если зайдут, скажи, что я действительно нашел здесь синекуру, только она какая-то странная… Катаюсь, как сыр в масле…

Жена помолчала минуту, полагая, что это какой-то шифр, направленный на ущемление ее интересов, и нерешительно сказала:

— Хорошо, передам. А мне ты ничего не хочешь передать?

— А что тебе, Леночка, передавать? — сказал я. — Тут жизнь замечательная, но, по-моему, пока что не для тебя.

— А что?

— Да… как тебе сказать? Жилья пока нет. Развлечений не существует. В магазинах — «пустыня Калахари». Видимо, придется повременить с обустройством нашего быта.

— Ладно, ладно! Не жалуйся, — сказала Лена бодрячески.

— Ты наверное, стараешься не как следует?

— Я стараюсь как следует, — возразил я, — только результатов пока не видать.

— Больно скоро хочешь…

— Запиши номера моих служебных телефонов.