— Очень увлекательно. Тогда чего же вы спрашиваете, что мы будем есть?

— Так полагается. Шашлык «Дружбу» будете?

— Будем, — обреченно согласился я. — Дайте нам четыре шашлыка «Дружба». Кстати, а почему «Дружба»?

Официант развел короткопалые ручки и показал на пальцах:

— Два кусочка свинины, два кусочка баранины, два кусочка говядины дружба.

— Коньяка и минеральной воды! — крикнул я ему вслед.

Я положил на стол сигареты. В спичечном коробке осталась одна спичка, я чиркнул — вялое пламя лизнуло белую тонкую деревяшечку и синим столбиком поднялось вверх, сигарета разгорелась. Я с наслаждением глубоко затянулся, судорожно вздохнул. Она смотрела на меня сочувствующе, спросила негромко:

— Ну, как впечатления на новом месте?

— Трудно сказать… Сегодня ходил к начальству представляться.

— И как прошло?

— Да трудный дядя здешний ваш Первый… Анна вздохнула.

— Он несчастный человек. У него тяжело, неизлечимо больна дочь. Если бы от меня зависело, я бы никогда не назначала большими руководителями несчастных людей. Они проецируют свою судьбу на подчиненных.

— Боюсь, мы тогда бы вообще не нашли руководителей, поскольку известно, все в мире несчастны.

— Что да, то да, — усмехнулась она. — Очень счастливых людей в поле зрения не наблюдается. Но есть откровенно, кричаще несчастные…

Я отрицательно покачал головой:

— Глядя на Митрохина, этого не скажешь. Мне показалось, что в нем живет готовность сделать несчастным всякого, кто не соглашается с его мнением.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Не торопитесь с суждениями. Мы живем в странном мире. Тут странная жизнь и странные люди.

— Да, я уже заметил, — сказал я. — У вас как в Сицилии — кого ни спросишь, никто ничего не знает, никто ничего не помнит.

Анна с интересом спросила меня:

— И вам ничего не удалось узнать за это время?

— У нас нет правильного направления. Зачем, например, ко мне подходил Пухов накануне своей смерти? Если бы это удалось понять, мы бы решили вопрос.

— Я думаю, что найти убийцу Пухова будет очень трудно.

— Я тоже так думаю, — согласился я. Официант принес бутылки на подносе и тарелки с шашлыком, слабо украшенным соленым огурцом.

— Как же так, у вас, на краю субтропиков, нет никаких овощей? спросил я его, пожав плечами.

— Откуда они возьмутся? У нас порог пустыни!

— Ежегодно область отчитывается о бескрайних садах, разбитых здесь, нескончаемых огородах, тысячах высаженных деревьев…

Анна усмехнулась:

— Если бы все это не было липой, мы бы давно жили в джунглях. А так все порог пустыни! Официант буркнул:

— Я за это не отвечаю. Повернулся, направился от нас.

— Спичек принесите! — крикнул я ему.

— Спички тоже дефицит, — сказала Анна.

— Я все время думаю о том, зачем ко мне подходил Пухов?

— сказал я ей.

Мы выпили по рюмке коньяка и с удовольствием вонзились в шашлык «Дружба» — жесткий, переперченный, острый, похожий на любовь, неразделенную любовь.

Вернулся официант и протянул мне коробок спичек.

— Спасибо, — поблагодарил я его. Взял картонную коробочку и обратил внимание, что на этикетке все тот же Циолковский на фоне музея космонавтики в Калуге.

Я взял официанта за рукав, не давая ему снова покинуть

нас, и спросил:

— Скажите, эти спички продаются везде в городе?

— Да нет, это нам на той неделе из Каспийского пароходства, из орса завезли.