В приемной меня встретил Бала.

— Вы еще не знаете новость? Мазута задержали городские… Так до дома и не добрался…

— Потом-то отпустили? — Я посмотрел на своего помощника.

— Получилось так. Патруль увидел его на пристани. Привез в отделение милиции… — Бала опирался на сейф, я подозревал, что, несмотря на молодость, моего помощника мучает радикулит. Он и со стула приподнимался в два приема — привставал, затем начинал разгибаться. — Мазут сослался на вас, но ему не поверили. Позвонили дежурному…

— Но после этого-то отпустили?

— Сообщили в областное управление внутренних дел, в обком. Кто-то передал Первому, что водный прокурор отказал в санкции. Митрохин позвонил прокурору области…

Я почувствовал себя мальчиком, которому взрослые публично приказали выйти из-за стола.

— При чем здесь прокурор области? Речь идет о преступлении, отнесенном к компетенции водной прокуратуры… Бала хмыкнул, но это было скорее от растерянности:

— От территориальной милиции прямой путь в территориальную прокуратуру. Митрохин работает с нею в контакте. Они до нас вели все дела о браконьерах.

— Что с Касумовым?

— Прокурор области арестовал Касумова на четырнадцать суток.

— Беззаконие… — Надо было ехать в прокуратуру Восточнокаспийской области, но на девять было назначено оперативное совещание. — Народ подходит? — спросил я.

— Почти все здесь. Курят.

Оперативное совещание прошло под знаком ареста Мазута.

Начальник рыбинспеции Цаххан Алиев не скрывал удовлетворения:

— Мазут — бродяга, бандит, Игорь Николаевич, — несколько раз повторил он. — Злостный рецидивист-браконьер. Пять раз за браконьерство привлекали… Главный враг Сережки Пухова был на этом участке… Все знают!

— Не фантазируй! — неожиданно откликнулся дремавший Бураков. — Не был он враг Сережки! Мазут браконьерствовал. Сережка ловил — вот и вся вражда!..

— Да ладно! Много ты знаешь! Спишь, и спи! Тебе бы главное — поменьше шевелиться… — махнул на него рукой начальник рыбинспекции.

— Когда шевелишься больше чем надо — суета одна получается, — ответил, не открывая глаз, Бураков. — А ты что, Алиев, всерьез подозреваешь Мазута?

— Никого я не подозреваю, — сердито буркнул Алиев. — Это вам надо подозревать или оправдывать. Но знаю, что воевали они всерьез…

— А ты в курсе, что Мазут вытащил Пухова из воды, когда он чуть не утоп у банки Зубкова?

— Ну да, вытащил! До этого Сережка два часа на моторе гонял за ним, пока Мазут его на камни не завел! Если бы Сережка утонул тогда, Мазуту срок обломился бы, как из аптеки!

— А кто узнал бы про это? — сонно поинтересовался Бураков. — Людей там не было!

— Были! Монтажники из Нефтегаза…

Говорили громко и много — не по делу. Но скольких я видел в жизни следователей и прокуроров, криминалистов и оперуполномоченных — толковых, юридически грамотных, — которые за всю свою деятельность никогда не раскрыли ни одного убийства!

Это давалось всегда только избранным, отмеченным особым даром. Сильные стороны таких людей нередко являлись продолжением их недостатков — неумения мыслить абстрактно, ограниченности, агрессивного, неуемного честолюбия.

Я смотрел на окружающих меня сыщиков и думал: кто из них может оказаться сейчас наиболее удачливым? Уравновешенный, косая сажень в плечах, Бураков, разглядевший поэта Евтушенко на этикетке спичечного коробка, посвященного Циолковскому? Горячий, идущий прямиком к цели Хаджинур Орезов? Мой тихий, сутулый, многодетный следователь Ниязов — вечно занятый проблемами детского сада, лекарств, панамок, колготок… А может, я сам?

Полковник Эдик Агаев величественно молчал, передоверив мне все полномочия.