Из автомата на углу я позвонил Орезову:

— Достань фотографию Баларгимова и любым способом предъяви ее Вахидову. Только срочно…

6

В прокуроре, надзирающем за местами заключения, я узнал своего сверстника — уроженца того берега. Когда-то нас даже знакомили. Он поднялся мне навстречу — тяжелый красавец с традиционными усиками, как две. капли воды похожий на Эдика Агаева.

— Игорь, — напомнил я.

— Фурман. Это имя. Не фамилия.

— Как имя оно даже симпатичнее.

Мы посмеялись. Я сел и перешел к делу.

— Меня интересуют осужденные по делам, отнесенным к подследственное(tm) водной прокуратуры. Не все, конечно. А только по неисполненным приговорам. Есть такие?

— Одно. — Фурман нагнулся, вынул из тумбочки заварной чайник, налил в него из графина воды и достал кипятильник. На столе появились пиалы, сахарница. — Приговор вошел в законную силу, но еще не приведен в исполнение. УмарКули-ев. Высшая мера наказания.

— Его не помиловали?

— Нет, Учли просьбы трудящихся. Да вот, если хочешь… — Фурман достал из сейфа несколько бумаг, одну протянул мне.

Я прочитал:

"Президиум Верховного Совета… Учитывая степень тяжести совершенного преступления и то, что личность Кулиева представляет исключительную опасность для общества, Президиум постановил ходатайство о помиловании отклонить".

— И когда? — спросил я, возвращая бумагу. Он понял вопрос, хотя я и не договорил.

— Этого не знает никто. Обычно Президиум через Прокуратуру возвращает уголовное дело назад в суд, а суд уведомляет органы исполнения приговора, что уголовное дело пришло… На этом переписка заканчивается.

— А дело Кулиева? — спросил я.

— Пока не возвратилось.

Напротив прокуратуры размещался пневматический тир, тускло выбеленный, с казенными лозунгами ДОСААФ, которые вывешивают обычно только в тирах. С угла, рядом со старой, с выбитыми стеклами, телефонной кабиной пожилой, в пыльном халате казах торговал дынями. Я позвонил Гезель.

— Игорь Николаевич! Это вы? Я вас очень плохо слышу… — ласково, как ребенку, сказала Гезель. Она боялась испугать малыша, который все это время, очевидно, проводил в полудреме, набираясь тепла и нежности на всю свою грядущую жизнь, которая, судя по всему, не обещала измениться к лучшему.

Внезапно мне стало тепло и спокойно.

— Что там, Гезель? Кто-нибудь есть?

— Бала здесь.

— Я же разрешил ему отдохнуть!

— Он тут. Они с Гусейном допрашивают брата Ветлугина.

— Гезель! Скажи, чтобы его не отпускали, я тоже хочу поговорить… А что у Сувалдина?

— В заповеднике спокойно. Бала заказал для вас справку в Институте экологии моря. По поводу икры, изготовляемой браконьерами…

— Отлично. Хаджинур не появился?

— Нет. Звонили от прокурора области Довиденко. Вы скоро будете?

— Сейчас еду.

Звонки начались, едва я появился у себя.

— Прокурор области… — Гезель открыла дверь. — Возьмите трубочку…

— Поздно приходишь, дорогой! — необычайно сердечно пропел Довиденко. Не икается? Весь день тебя вспоминаем… — Первый человек Восточнокаспийской прокуратуры готов был видеть во мне соратника, если я во всем буду следовать его желаниям. — Вот какое дело.