Дежурный — капитан Баранов — выдавал оружие заступавшей на пост смене.

За столом Хаджинур и Бураков продолжали разговаривать с заявителем, плутоватого вида мужчиной с короткой стрижкой. Когда я появился, он внимательно-фиксирующе глянул в мою сторону.

— Где ваши вещи? — спросил его в это время Хаджинур. — Вы что, приехали в командировку без вещей?

— А какое это имеет отношение? Я пришел заявить, что у меня украли деньги… — Он снова взглянул на меня, пытаясь привлечь к разговору. — А вы мне — "где документы, где остановился, где вещи?". Вы мне найдите деньги, которые у меня украли на пароме.

Он явно намекал на нежелание милицейских регистрировать его заявление.

— Будете искать? Или нет? Иначе я ухожу. Бураков смущенно протрубил в поднесенный к носу платок:

— Мы хотим убедиться в том, что деньги действительно были. А вы не позволяете! Хаджинур снова вмешался:

— У вас еще есть деньги с собой? Мужчина поколебался:

— Предположим, есть.

— Покажите…

— А зачем? — Он играл какую-то игру, которую я не был в состоянии понять.

Несколько секунд они препирались. Наконец заявитель достал кожаный новый бумажник, осторожно, чтобы работники милиции не могли видеть содержимое, пошарил пальцем между прокладками…

В ту же секунду Хаджинур ловко выхватил из его рук портмоне, раскрыл. Три купюры — достоинством в сто рублей каждая — упали на стол.

— Триста рублей. — Хаджинур не стал осматривать бумажник, вернул владельцу. — А вы говорите, они пропали!

— Это другие триста! — Заявитель сжал портмоне.

— Значит, вы те триста отделили?

— Да!

— Для чего?

— Просто так!

Он врал, но я не мог догадаться, зачем ему это нужно.

Милицейская система отчетности давно приспособилась под своих малокомпетентных руководителей, периодически встававших у республиканских и союзных министерских штурвалов. "Зарегистрировал преступление — раскрой его, не можешь раскрыть — лучше не регистрируй…" — оборачивалось на практике.

Подошел капитан Баранов:

— Слушаю, Игорь Николаевич.

Мне показалось, он как-то странно, иначе, чем обычно, посмотрел на меня. Что-то неуловимое, разделяющее, возникло между нами с той ночи, когда в милицию приезжали Шалаев и Довиденко, а он, дежурный, принес бутылку "Кер-оглы".

— Закажите для нас каюту на вечерний паром, — сказал я.

Он вздохнул, покачал головой:

— Ничем не могу помочь. Начальник запретил нам заниматься билетами…

— Капитан приехал… — сообщила Гезель.

— Пусть заходит!

В дверях показался необыкновенно круглый маленький человек с красным лицом и шкиперской — вокруг лица — бородкой. Он словно вкатился в кабинет, в руке он нес портфель.

— Антонов Василий Сергеевич, — представился он.

"С этим краснорожим взяточником? — вспомнил я Баларгимова. — Да они его просто потопят!"

Я показал Антонову на стул, и он живо водрузил на него свой объемистый широкий зад — казалось, что капитан восседает на массивной воздушной подушке.

— …Мы помогали водной милиции искать ружье, — он считал, что знает, зачем его пригласили. — Оно выпало из лодки во время несчастного случая на охоте…

— И как это все происходило? — спросил я.