— Что от меня требуется? — спросил Акиф.

— Билеты. Каюта.

Он тут же вышел, а я как-то беспечно и сразу задремал, успев услышать свое то ли чересчур громкое дыхание, то ли приглушенный храп.

Проснулся я мгновенно. Акиф протягивал мне билеты и ключ с биркой, как в гостинице.

— Спасибо. — Я отдал деньги. За время короткого, глубокого сна мышцы у меня на лице словно одеревенели и во рту пересохло.

Мы договорились, какими ракетами судно, которое доставит на паром оперативную группу, объявит о себе.

— Если мы не появимся, ты тоже не удивляйся, — предупредил я. Успехов!

— Тебе тоже.

У трапа мы простились.

Смеркалось. На пристани уже собирались пассажиры. Тяжелые многотонные грузовики и юркие легковушки, словно по конвейеру, вползали в огромное чрево парома.

Я заехал к капитану Мише Русакову — он одобрил мой план и сразу же принялся за его техническое обеспечение.

Мнением шефа лодок я мог не интересоваться — Балар-гимов высказал его достаточно ясно.

— Значит, напротив второй скалы, — уточнил Миша.

— Да. Не забудь о кассетах.

— Я понял.

"Нива" стояла неподалеку, рядом с детским парком. Я садился в машину, когда в кустах раздался осторожный шорох.

— Кто здесь? — Я резко раздвинул кусты.

На уровне груди я увидел старую армейскую фуражку, грубо вылепленный нос, тяжелую даже для большой головы массивную нижнюю челюсть. В лицо мне смотрели черные, жалостливые глаза.

Я узнал старика прокаженного

— Керим? Что вы здесь делаете?

— Ждал вас.

— Меня?!

— Да. Я приехал, когда стемнело. Сорок лет, как я не был здесь.

— Как вы меня разыскали?

Прокаженный вздохнул.

Он таращился на изменившиеся за сорок лет улицы, примыкавшие к причалу. Все вызывало в нем интерес. Дом культуры, киоск, угрюмый дом, опоясанный фанерным щитом с аршинными буквами: "Восточнокаспийчане! Крепите мир трудом!"

— Добрые люди подсказали… Но я не хочу, чтобы нас вместе видели.

Детский парк был пуст. Из усилителя, на невысоком колесе обозрения, разносилась песня Владимира Высоцкого: "…Но был один — который не стрелял!"

— Садитесь в машину. — Я взглянул на часы. Времени у меня оставалось совсем немного.

В двух шагах находилась витрина "Не проходите мимо" — много лет не обновлявшаяся, хранившая на себе следы воздействия сурового, почти континентального климата. Старик подошел к ней. На выцветших фотографиях изображены были какие-то темные личности, лица задержанных — плохо различимые, мелкие — ничего не выражали. Зато хорошо была видна мертвая белуга. Голый неукрытый труп со рваной раной на животе, беззащитный, как труп человека. Рана зияла под сердцем, как это бывает при умышленных убийствах.

— Алеутдинов… — Прокаженный легко опознал браконьеров на фотографиях. — Афанасий… Алеутдинов утоп в шторм. Перевернулся у самой калады.

— В шторм тоже проверяют калады? — спросил я.

— В пять и шесть баллов. А если больше — только дурак пойдет! В большую волну калада амортизирует — не снимешь рыбу!..

Он отошел от витрины, сравнительно легко взобрался в "Ниву" на заднее сиденье.

— Калада постоянно в море, — объяснил он. — На мертвом якоре. Зимой ставят далеко. Добираются примерно часа за два. А летом ближе, потому что рыбы больше.

— Часто их проверяют?

— Зимой обычно раз.