Джей Би оставалось только сохранять нейтралитет перелетной птицы как во время войны, так и потом. После подписания акта о капитуляции вчерашние враги сегодня стали друзьями, а нейтральной перелетной птице приходилось с позиции «между» молча взирать на заговор, который Япония и Америка рука об руку претворяли в жизнь.

Кабинет министров и кадровый состав работников администрации претерпели изменения, военные преступники были арестованы, шли суды. Реформы, естественно, проводились в американском духе, но с течением времени эти реформы искажались на японский манер.

Коммунисты, китайцы и русские требовали свергнуть и повесить императора, но Макартуру, кажется, пришелся по душе Хирохито, и он оставил ему жизнь. Если бы император продолжал считаться живым богом, то генерал, вероятно, приговорил бы его к смерти. Но император в смокинге появился в американском посольстве и встретился с генералом Макартуром, одетым в домашнюю одежду; и потом Макартур поделился со своими приближенными – увидев, с каким достоинством и решимостью император ведет себя, будучи готовым к смерти, он подумал: «Он мне как сын». И пусть позже, во время войны на Корейском полуострове, генерал и предлагал сбросить атомную бомбу, но приговорить к смерти собственного сына он, видимо, не мог.

Поговаривали, будто мнением Джей Би интересовался сам генерал Макартур. Инициатива исходила не от Джей Би, – вроде бы главнокомандующий, попыхивая трубкой-кукурузкой, попросил его разработать в деталях оккупационную политику.

– А ты что думаешь? Ты согласен, что существует какая-то польза в том, чтобы оставить императора в живых?

Джей Би ответил так.

– Если вы хотите сделать Японию частью Америки тогда, наверное, необходимо свергнуть императора. Если вы оставите империю, эта страна все окрасит в свои цвета: и демократию, и экономику, и конституцию. Император – жрец, который сохраняет туманность и непостижимость этой страны.

И тогда Джей Би услышал слова, ставшие самыми известными из всего сказанного генералом:

– Я хочу сделать из этой страны восточную Швейцарию.

Может быть, он собирался превратить императора, который до сих пор являлся главным действующим лицом войны, в символ вечного мира? Или генерал действовал в пику ненавистным ему коммунистам, призывавшим свергнуть императора? Джей Би не удалось тогда расспросить генерала о его подлинных намерениях. У него была другая задача: посмотреть в глаза генералу, в чьих руках была судьба Японии, и швырнуть ему в лицо хотя бы несколько слов, полных ненависти:

– Вы сбросили атомную бомбу на родной город моей матери. И еще хотите превратить эту страну в лакея Америки.

Что ему ответил тогда Макартур?

– Мы не могли поступить по-другому, надо было поскорее закончить войну.

Но Джей Би хотел услышать от него не эти слова, а гораздо более простые. I am sorry. Простите. Если бы генерал произнес их, у Джей Би на душе стало бы немного светлее.

С тех пор Джей Би больше ни разу не был во дворце Макартура.

8.10

Джей Би не вступал в активное сотрудничество с оккупационными войсками и продолжал сохранять нейтралитет перелетной птицы. Для себя он вообще решил отказаться от какой бы то ни было борьбы и считал своим долгом занимать нейтральную позицию, хотя и обладал паспортом страны-победителя. Он полностью сосредоточился на работе переводчика – переводил то, что говорили в свое оправдание военные преступники, и показания свидетелей, не внося ничего личного. В Дальневосточном военном суде проходил парад доносов. Чтобы избежать ответственности, офицеры Квантунской армии знай твердили одну и ту же фразу: «Мои подчиненные сделали это сами». Джей Би переводил и показания Исии из бактериологического отряда в Харбине. Оккупационные власти предлагали этому военному преступнику сделку: ему простят его зверства в обмен на результаты исследований – какова минимальная смертельная доза бактерий чумы для человека.