Это было еще одно, чего он не знал о своей жене.

— Хорошо, что молодой хозяин отправился в Германию, господин. Он там скоро забудет обо всем.

Неужели?

— Спасибо. Я все понял.

На столе лежал набросок нового трактата, законченный за неделю до его возвращения домой. В нем содержались предложения по изменению существующих законов наследования. Марк развернул свиток и отыскал слова посвящения, которые с гордостью начертал прошлой ночью.

Моей жене.

Это был сюрприз для Лепиды, которая не лучше Павлина разбиралась в трактатах, но старательно делала вид, будто его труды многое для нее значат.

Марк потянулся за стилом. Заострив его, он откупорил склянку с чернилами, после чего двумя ровными линиями зачеркнул посвящение. Никаких соскабливаний. Ученые никогда не соскабливают слова в тексте. Ученые никогда не соскабливают слова, а сенаторы не плачут. Именно поэтому Марк отложил свиток в сторону, чтобы тот подсушился, и сложил на груди руки.

Лепида

— Лепида!

— Ты вернулась!

Я приветственно раскинула руки — главная гостья на пиршествах в доме Лоллии Корнелии.

— Мои дорогие, как мне было одиноко без вас!

Все поспешили заверить меня, что это Риму было одиноко без меня, и я вознеслась ввысь на волне лести. Это было как раз то, по чему я так соскучилась: пиры, поклонники, драгоценности, сплетни… В тот вечер у меня было назначено три встречи. Я встретилась с двумя, заставив ждать третьего. Как будет забавно вернуть ему хорошее настроение при следующей встрече!

— Император вернулся в Дакию, — сообщил мне Марк, даже не потрудившись оторваться от своих свитков. — Пожалуй, он вернется не скоро.

— Не беспокойся. Мне будет чем заняться до его возвращения. — Я вовремя увидела притаившуюся за колонной Сабину. В последнее время она избегает меня. Когда я что-то говорю, она лишь молча смотрит на меня своими огромными глазами. И как я только могла родить такое создание?

— Она совершенная идиотка, — пожав плечами, сказала я Эмилию Гракху за кубком вина. Такая же, как и ее отец. Ну и парочка. — Эмилий тотчас выдал родившиеся в его голове рифмованные строчки о моем идиоте-муже и его дочери. Я расхохоталась. К концу недели над ними смеялся уже весь Рим.

— Я достойная жертва, — заявил мне Марк. — Чего нельзя сказать о Сабине. Если я услышу еще хотя бы одну строчку о моей дочери, я подам на тебя в суд, несмотря на все твои угрозы. Тебе это понятно?

Я притворно зевнула в ответ, но после этого запретила Эмилию сочинять новые стишки про мою дочь. Лучше лишний раз не раздражать Марка, не отталкивать его.

Той осенью мы каждую неделю бывали на ужинах во дворце, однако в отсутствие Домициана обстановка там была совсем другая. Императрица — слишком безупречная хозяйка, чтобы в ее обществе было по-настоящему весело, — хотя, как я дрожала, видя ее изумруды! — Юлия же молчаливая и такая же нервная, как и Сабина. Юлия выросла и превратилась в уродину. Неужели она когда-то просила у своего дяди разрешения уйти в храм, стать весталкой? Это самое лучшее для нее место. Какой же мужчина захочет ее теперь? Но в храм Весты не принимают вдов. Даже императорского происхождения. Какая жалость.

Я была полна замыслов. Я снова вернулась в Рим, жизнь была хороша, и все складывалось так, как я хотела. Ради этого я и появилась на свет!

Тея

Павлин уехал из Брундизия в конце октября, не сказав мне ни слова, что было вовсе не в его духе, но я восприняла это спокойно. По всей видимости, у него на службе возникли какие-то неприятности. В последнее время он держался отчужденно, почти перестал встречаться со мной.