Исчез куда-то и Ардалион, попросту растворившись со всеми последователями в дымки морской дали. Напоследок он заявил Дриане, что отправляется нести факел истинной веры дикарям и варварам, заселяющим юго-восточную часть материка. Атлантка не пробовала отговаривать его, справедливо рассудив, что с такой способностью к регенерации, магии и внушению, какой обладали эльфы, нечего опасаться за его жизнь. О сути новой религии, она надеялась, варвары забудут тотчас после смерти Ардалиона, что была не такая уж невероятная вещь. Память человеческая краткосрочна, а продолжительность существования эльфов отныне равна людской. Ее волновало иное – полное отсутствие новостей от поискового корабля. А еще – периодически в том участке мозга, который навсегда оставался закрепленным за Эриком, вспыхивала слепящая молния беспокойства. Шестым чувством она осознавала, что другу необходима ее поддержка и помощь, но ничем не могла помочь ему, сжавшись в тревоге предчувствия. Дриана оставалась полной беззащитной перед лицом судьбы.

Ноэль больше не вступал с ней в разговоры, отчужденно следя за ее судорожными передвижениями по замку. Наконец императрица утихомирилась, найдя пристанище на берегу. Часами напролет восседая на ледяных камнях побережья, атлантка ждала. Она не обращала внимания на завывания ветра, предвещающие скорый шторм, соленые брызги разбивающего в пену океана, безрезультатно штурмующего раз от раза скалы. Чайки и альбатросы, по поверьям, неуспокоившееся души погибших моряков, жалобно оплакивали над ее головой потерянные корабли. Бездушный, жестокий владыка мира с одинаковой легкостью дарящий смерть и рождение, вторил им гулким рокотом своих бесчисленных слуг-волн. Серое небо отражалось в зеркале его вод, расплескавшись унылой краской до горизонта, манящего вдаль. Только тоска высасывала сердце Дрианы, убивая последние надежды. Ее не обрадовало долгожданное появление белых парусов после оплаканных ночей нетерпения, она знала – грядет жуткая весть. С ужасом наблюдая неостановимое приближение стремительного судна, летящего на крыльях ветра наперегонки с ураганом, Дриана словно во сне поспешила к пристани. Там уже толпились люди, Наура что-то приветливо прокричала ей из окон своей кареты, вероятно, приглашая к себе, Ронни возбужденно объяснял что-то Индигерте, махая рукой и нетерпеливо топая ногой. Наконец корабль пришвартовался, матросы двигались замедленно, словно во сне, не было слышно обычных прибауток и шуток. Улыбки постепенно исчезали с лиц встречающих, будто они осознавали непоправимости случившегося в далеком путешествие. Вот на трапе показался Леон с обветренным заострившимся лицом и печальными глазами. Он сбежал на берег и, не говоря ни слова, крепко прижал Дриану к себе. Та попыталась вырваться из его железных объятий, взглянуть на то, что выносили на носилках, прикрытых грубыми простынями, но он еще сильнее привлекал женщину к себе. Скорбной церемонии не было видно конца, но вот и Наура заподозрила что-то неладное.

– Где он? – островитянка кричала, срывая голос на императора. Ничего не понимающий Ронни со страхом взирал на эту сцену, силясь очнуться для понимания происходящего, – Где мой муж? Что с ним? Говори!

– Он жив, – охрипший Леон без труда заставил обезумевшую от неожиданного горя женщину замолчать, – Он жив, Наура. Но он хочет видеть лишь Дриану.

– Пора, Дриана, – Ноэль материализовался возле локтя женщины, – Пора.