— Не надо объяснять. Ты еще более коварная змея, чем Эдвард Херндон, чем любой мужчина из тех, с которыми я сталкивалась. А я-то, дура, доверилась тебе. Господа, я готова идти. Пожалуйста, не забудьте мой зонтик и мою сумку.

Уэбб кинулся было к ней, но полицейские по-прежнему крепко держали его.

— Милая, пожалуйста, выслушай меня…

Ее взгляд скользнул по нему, словно он был какой-то букашкой.

— Уэбб Маккуиллан, пошел ты к черту!

Он продолжал что-то кричать ей вслед, когда полиция вела ее от кладбища, но она стиснула зубы и ничего не слушала. Она не могла позволить себе думать о вероломстве Уэбба, иначе ей грозила немедленная смерть.

Несмотря на все, что с ней происходило до сих пор, Сахарная Энн никогда не испытывала большего оскорбления, чем этот путь в тюрьму в полицейском фургоне. Ее обыскали, допросили и заперли в тюремной камере, как преступницу. Она сидела вместе с пьяной женщиной в отвратительном костюме и старой каргой без зубов, с глазами, светящимися безумием. Никто не верил ни единому ее слову, кроме, возможно, ее сокамерниц, но они ничем не могли ей помочь.

— Мужчины — это жалкие ублюдки, — пробормотала Сахарная Энн.

Та, что помоложе, поднялась и открыла мутные глаза.

— Я выпью за это. За прощение всех ублюдков.

Сахарная Энн осторожно села на край койки, не сомневаясь, что грязный матрас полон вшей и клопов. Ей не на что надеяться, нечего ждать. Она дала сержанту два конверта и деньги, чтобы заплатить посыльному. В каждом конверте лежало письмо Тристы, адресованное ее близким партнерам в этом городе. Сахарная Энн добавила туда еще кое-что, сообщая господам свои обстоятельства.

Триста дала ей эти конверты перед отъездом из Галвестона.

— Если ты столкнешься с любой неприятностью, свяжись с ними, они обладают большой властью. Хорошо иметь друзей на высоких постах.

«Едва ли эти письма будут доставлены до утра, — подумала Сахарная Энн, — если вообще будут доставлены». Она приготовилась провести ночь в тюрьме. Старая ведьма храпела в углу, но ей все равно не удалось бы сомкнуть глаз в столь ужасном месте, несмотря на то что она очень устала.

Сахарная Энн ходила по камере, пытаясь вспомнить песни или стихи, хотя бы что-то, способное отогнать мысли об ужасном обмане. Жалобные стоны доносились до нее из другой темной камеры. Она слышала плач и ужасные звуки — кого-то рвало, и ей оставалось только сочувствовать всем этим бедным душам, потерявшим, как и она, последнюю надежду.

К утру Уэбб был вне себя от волнения. Он крепко избил Старджеса на кладбище и пошел в полицию сразу же после ареста Сахарной Энн, но она отказалась с ним встречаться. В ярости он связался с Амандой и ее боссом в агентстве Пинкертона. К тому времени когда он получил от них ответ и нанял приличного адвоката, Сахарная Энн сидела все в той же жалкой тюрьме уже почти десять часов.

Запасшись необходимыми телеграммами и прихватив с собой адвоката, Уэбб направился в полицейский участок и потребовал выпустить Сахарную Энн.

— Эта дама уже ушла, — спокойно сказал сержант.

— Ушла? Куда ушла?

— С его честью, я думаю.

— С его честью? Не пойму о ком ты толкуешь. — Уэбб волновался все больше.

— Его честь господин мэр был здесь перед рассветом. Он очень кричал и ругался. Моего начальника разжаловали в лейтенанты. Никогда не видел таких поклонов и извинений, как перед этой малышкой. Пришлось даже выпустить еще двух женщин из ее камеры, потому что она попросила. Они мигом смотались. Ну и ладно. А потом не прошло и десяти минут, как объявились один из этих итальянцев и его адвокат.

— Итальянец?

— Ага.