— Я буду чувствовать себя лучше, когда надену штаны. — Он начал подниматься, но Флора толкнула его обратно.

— Сегодня тебе это не удастся. Док сказал, что ты должен лежать в постели, так как потерял много крови и вдобавок схлопотал заражение. Слава Богу, припарка, которую Сахарная Энн положила тебе вчера вечером, кажется, немного помогла.

— Припарка? Какая припарка? Она сделала мне компресс?

— Разве я только что не сказала? Думаю, ты много чего пропустил из-за своей лихорадки. Она, наверное, и сегодня вечером прилепит тебе еще одну. — Флора стояла, подняв миску с водой для бритья и внимательно изучая его лицо. — Какая досада!

Уэбб нахмурился:

— Ну, что еще?

— Побритый ты выглядишь гораздо лучше. — Она повернулась и вышла из комнаты.

Уэбб прошелся рукой по подбородку и провел пальцем по усам. Действительно, неплохая работа. Он осмотрелся, пытаясь понять, где находится, потом махнул рукой и с удовольствием вытянулся на мягкой постели.

Дрожа от гнева, Сахарная Энн стояла перед столом Ричарда Фицуоррена и боролась с собой, пытаясь не дать волю слезам, которыми были полны ее глаза.

— Сэр, я действительно родственница миссис Ла Вин. Она и моя бабушка — двоюродные сестры и были очень близки.

Адвокат, топорща тощие усы, которые придавали ему вид небольшой пухлой свиньи, фыркнул.

— А я снова вам говорю — докажите. Где ваши документы? Я не знаю ничего о вас. Любой может заявиться сюда и сказать то же самое. Скорее всего вы находитесь в сговоре с теми, кто прилип к ее дому.

— Уверяю вас, я не состою ни в каком сговоре.

Ее ответ даже ей самой показался слабым, но она не могла получить бумаги из Чикаго, так как не хотела, чтобы там о ней узнали. Кроме того, в Чикаго все думали, что она воровка.

— Это одни разговоры; мне важны не слова, а дела, доказательства. Моя власть подтверждается документами. — Он помахал листом бумаги перед ее носом. — Вот документ, свидетельствующий о том, что я обладаю контролем над всем бизнесом миссис Ла Вин. Если она не придет в себя на следующей неделе, то я отправлю ее в соответствующее учреждение, а вся эта гроздь пиявок из ее дома вылетит на улицу, где им всем и следует находиться. Но если что-то исчезнет из дома, у меня будет полное право засадить их в тюрьму. Это касается и вас, милочка.

Да как он смеет обращаться к ней в такой снисходительной манере! Если бы она могла стать мужчиной на две секунды, она пнула бы Фицуоррена прямо в пах. Но если бы она была мужчиной, несомненно, этот отвратительный карлик никогда не посмел бы разговаривать с ней таким тоном.

— Как вам не стыдно! — процедила она сквозь зубы. Гнев кипел у нее внутри; она перегнулась через стол и, сверкая глазами, уставилась в его глаза-бусинки. — Я ни на одну минуту не поверю, что этот документ подлинный, не верю этому ни одной минуты. Я думаю, вы лгун и хам!

Казалось, коротышка сейчас взорвется.

— Я не собираюсь выслушивать подобные слова от вертихвостки вроде вас. Выйдите немедленно из моей конторы! Не сомневаюсь, что вы одна из подружек маленькой проститутки, специально подосланная сюда…

Не раздумывая Сахарная Энн замахнулась своей сумкой и ударила его.

Тогда Фицуоррен дернул ящик стола, выхватил револьвер и поднес его к носу гостьи.

— Убирайся сейчас же, или я пошлю за полицией, и тебя уведут в наручниках.

Ярость и страх на миг парализовали Сахарную Энн. Конечно, он побоится выстрелить в нее. Но это самый настоящий, отъявленный негодяй, и абсолютно невозможно, предсказать его дальнейшие поступки.