Я дослужился до звания капитана второго ранга. В рейсах я узнал, что первыми природными магами, «факирами», были арабские колонисты в Восточной Африке. Магический Маврикий формально был в их зоне влияния, а в Кении и на Занзибаре процветали рынки артефактов.

Тот день я помнил отчётливо. Человек на палубе моего корабля, которого мы со шлюпки, держал кинжал, все мои матросы вокруг корчились от боли, а меня лишь слегка схватило живот.

— 'Ant mukhtar min qibal allahi. Akhruj min alsafinat watabiena. (Ты избран Всевышним. Сойди с корабля и следуй за нами), — сказал он по-арабски, а мой яху-переводчик подсказал перевод.

И тут во мне снова проснулись сомнения. Личность Секатора напомнила о себе, заявив о своей сути. Магия — это парша мира. Это то, что уничтожает Древо…

— Нет, — твёрдо сказал я.

Длинное туловище левиафана выскользнуло из воды по левому борту, перелетело к правому и плюхнулось вниз, переломив наш корабль пополам.

— Это была твоя триста тридцать вторая жизнь, Эльдар, — сказал Верховный Секатор. — Раз от раза ты совершаешь ошибку, попадая в магические миры. Да, немногие Секаторы обладают той же способностью приводить магические миры к уничтожению. Твой учитель — Нестор — один из них. Он уже там, в последнем из неубитых тобой миров. Он закончит твоё дело.

— В последнем? Или в «крайнем», как говорят авиаторы? — уточнил я.

— В последнем, — кивает Верховный Секатор. — Ты отправляешься на пенсию, Эльдар.

— Хорошо, — неожиданно легко киваю я…

И моё временное тело проваливается вниз, через пол. Мимо мелькают куски бетона, видны двери, расположенные по спирали, пару раз вспыхивают лифтовые капсулы.

Бетонный пол «Преисподни» твёрд, но встреча с ним не ломает моих костей. Меня ждёт Лекарь — как всегда, она обворожительно-прекрасна, полуобнажена, в её улыбке слились холод и огонь.

Но, пожалуй, здесь она старше всех её воплощений, что мне удавалось увидеть — ей в районе сорока лет.

— Эльдар… мне так жаль…

— Как ты убьёшь меня на этот раз? — коротко спрашиваю я, уворачиваясь от поцелуя.

Она садится на край кровати вместе со мной, обнимает меня за плечи. Укол как всегда незаметен и безболезнен, но я жду, что дальше последуют пытки.

— Никак… я просто дам тебе уснуть.

И действительно — мы сидели долго, она обнимала меня и гладила по спине, глаза слипались от вколотого снотворного, и постепенно я провалился в уютную, тёплую пустоту.

Эта уютная, тёплая пустота продолжалась долго.

Слишком долго.

Неистерпимо долго.

Потом я понял.

Я принялся пинать эту пустоту, ворочаться в ней, пытаясь выбраться.

И, наконец, выбрался…

— Мальчик, — услышал я голос на знакомом языке и заорал — своим первым криком.

Окончательно прошлые жизни я забыл, пожалуй, к полутора или двум годам жизни.

Я как будто видел её где-то раньше. Где-то очень давно, и не могу вспомнить, где.

Мы сидим в буфете Калининградского университета после скучной конференции, посвящённой янтарному промыслу. Она сыплет вопросами.

— … Напомните, о чём ваша кандидатская диссертация? Вы, кажется, уже говорили.

— О мортенситных превращениях стали. Булатная сталь, знаете ли. Рецензентом был академик аль-Абади из Кабульского университета, восточноарабской Джамахирии.

— Эти новые политические разделения… Я до сих пор путаюсь.

— А можно нескромный вопрос — у вас немецкая фамилия, но имя…

— Понимаю.