Изменить размер шрифта - +
И если сейчас мы все вместе идем домой, еще ничего не значит. Но что мы двое знаем точно, — он улыбнулся, увидев обиженную физиономию Диего, — извини, не двое, а трое, так это то, что мы тебя очень любим и не позволим тебе переживать. Наверное, нам всем стоит поучиться тому, чему учили тебя.
 Ана напряженно ждала, как отреагирует Талья, но девочка улыбнулась, обняла брата и пропустила родителей вперед.
 — Разговаривать очень важно, — сказала она, — и вы обязательно продолжайте, только говорить нужно то, что действительно хочешь сказать, понимаете? Нам с Диего тоже есть о чем поболтать. Ну-ка, признавайся, с какими девчонками в университете познакомился? Невестой обзавелся?
 Диего рассмеялся.
 — Не до того мне было, я за тебя переживал, но теперь-то своего не упущу, вот увидишь.
    Здесь: Восемнадцать
  Пятнадцатого июня, когда в большинстве школ проходили итоговые экзамены, которые Талья не сдавала, Пабло открыл глаза.
 Врача в палате не было, возле его постели сидели только Хайме и Талья, и она, как всегда в последнее время, пыталась побыстрее отделаться от его вопросов о чудесном сне — об их с Пабло путешествии в «Хранилище ужасных слов». На том, что это сон, настаивал доктор Герреро, хотя для нее место, куда они попали, было не менее реальным, чем окружающий ее мир.
 Талья не сомневалась, что дон Мануэль ей верит, но почему-то советует, всегда намеками и всегда в отсутствие родителей, особенно о случившемся не трезвонить — мол, научилась чему-то, сумела полученными знаниями воспользоваться, и хорошо. Следуя его советам, она теперь тоже делала вид, будто все это ерунда, не более чем очень долгий сон, который постепенно развеивается.
 Они не заметили, как Пабло очнулся, и несколько минут, словно приятную музыку, он слушал их разговор, не вдумываясь, о чем идет речь. Затем обвел глазами комнату: свежий букет нарциссов, несколько открыток на тумбочке, несколько книг, рядом с его постелью — девочка и юноша. Хайме и Талья. Хайме? Талья?
 Он попробовал сесть, но мышцы не слушались, от усилия он закряхтел, и вот тогда оба посмотрели на него.
 — Привет, Пабло, — Талья улыбнулась ему, будто ничего особенного не произошло. — А я уж думала, ты забыл, что обещал мне вернуться.
 — Эй, старик! — Хайме улыбался во весь рот, но глаза были полны слез. — Ну наконец-то, давно пора. Я тут целую библиотеку перечитал, дожидаясь, пока ты проснешься.
 Пабло слабо пожал другу руку и улыбнулся в ответ, а потом перевел взгляд на Талью.
 — Ты выросла, малявка, — голос от долгого молчания был хриплым.
 — Ты тоже, — сказала Талья. — Теперь да.
     Эпилог
    Здесь и Там
  Было начало августа, около двух часов ночи. Большинство горожан на отпуск уехали к морю. Тишину лишь изредка нарушали треск мотоцикла или музыка диско из открытых окон машины. Почти все бары уже закрылись, только над одним в отдаленном районе еще горела неоновая реклама бильярда.
 Бар был почти пуст. Двое мужчин, вцепившись в стаканы с виски, словно в спасательные круги в открытом океане, остекленевшими глазами тупо смотрели на экран телевизора. Бармен вытирал прилавок, поглядывая на часы и прикидывая, выставить их сейчас или подождать до двух.
 У стойки, рядом с полупустой бутылкой джина, прикрыв лицо рукой, тихо плакал еще один мужчина. Никто не обращал на него внимания. Лед в его стакане растаял, и вода струилась по стенкам, образуя лужицу, которая уже подбиралась к бутылке и локтю несчастного.
 — Болтун, проклятый болтун, — всхлипывая, бормотал он. — Зачем я это сказал? Я ведь не хотел… не хотел…
 Будто не замечая бармена, чей вид яснее ясного говорил, что обслуживать он больше никого не намерен, рядом на табурет уселся новый посетитель — очень пожилой, почти старик, с блестящими глазами цвета спелого ореха и абсолютно седыми, но мягкими, как у младенца, волосами.
Быстрый переход