Огонь стер эту картину, а дым превратил огонь в тень.

 «Вопросы, Сиенгарде, означают смерть».

 Растянувшийся на ложе из мехов Джарик услышал, как где-то далеко маленькая девочка закричала от ужасной боли.

 Скоро видения юноши стали сбивчивыми и бессвязными. Он метался между сном и явью, смутно чувствуя, как его приподнимают и вливают бульон сквозь его сжатые зубы. Один раз ему привиделись молнии шторма, отражающиеся в бушующей воде, а потом показалось, что рядом с ним появилась провидица, и он спросил с огромным трудом:

 — Кто эта женщина, которая не смогла занять место старухи, — твоя мать или сестра?

 Хозяйка не ответила.

 Джарик тяжело вздохнул. Он не знал, была ли освещенная молниями девочка сном, видением или галлюцинацией от сильнодействующих лекарств и яда, но сделал новую попытку заговорить:

 — Одна из твоих родственниц умерла. Если тебе пришлось стать вместо нее наследницей старухи и все это случилось из-за меня, мне очень жаль.

 Жрица шевельнулась, шелест ее плетеного кожаного одеяния был почти не слышен сквозь шум водопада.

 — Тот, кто обладает могуществом, равнодушен к сожалениям, Сиенгарде.

 Джарик попытался сесть, но его заставили снова опрокинуться на шкуры.

 Беспомощность стала мучить юношу сильнее боли.

 — Неужели тебя не волнует опасность, которая грозит Ландфасту, Кейтланду, всем горным племенам? Хозяйка, мне надо знать, что стало с ключами от Эльринфаэра?

 Ответом на этот отчаянный вопрос было ледяное молчание.

 То ли провидица и впрямь гневалась на сына Ивейна, то ли просто не доверяла чужаку, но она беззвучно удалилась.

 Джарик снова погрузился в сон.

 Когда он проснулся, он все помнил и больше вопросов не задавал. Горцы приходили и уходили, ухаживали за ним и меняли его повязки. Раны на плече Джарика постепенно перестали гноиться, горячка отступила, но мучительная слабость оставалась. Джарик почти не двигался, слушая грохот водопада, и одна мысль неотступно преследовала его. Если бы он принял свое наследие раньше, возможно, он бы избежал теперешних страданий, но он смалодушничал — и теперь у него оставался единственный способ заставить провидицу нарушить враждебное молчание.

 Попытаться осуществить свой план Джарик смог только через неделю, когда старшая из целительниц, приставленных ухаживать за ним, уснула. Услышав тихий храп, Джарик перекатился на бок и отбросил теплые меха. От яда тьенза он так ослабел, что даже небольшое движение заставляло его задыхаться. И все же юноша поднялся на колени, хотя на лбу его выступил пот и его трясло. Борясь с головокружением, он закрыл глаза, потом, прикусив губу, сумел встать на ноги.

 От стены его отделяло всего два шага, но, когда он добрался до нее, он дышал так, словно пробежал целую милю. Завеса водопада была теперь совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Вода, сквозь которую пробивался лунный свет, мерцала, будто серебро фей, неуловимое, холодное и запретное.

 Джарик выпрямился и, придерживаясь за стену, подошел ближе к выходу.

 Брызги укололи его, словно крошки льда. Колени юноши подгибались, совсем рядом грохочущая вода рушилась вниз, во тьму. Бросая вызов головокружению, Джарик смотрел, как капли падают у его ног. В книге по географии, которую он нашел однажды в библиотеке Килмарка, говорилось, что водопады Каэля падают с трехсот футов в огромную каменную чашу.