Давка на улицах Ландфаста больше не смущала его. Юноша прошел мимо украшенного развевающимися штандартами здания городского совета, миновал улицу гильдии гончаров и свернул в переулок, где была его гостиница. Не желая встречаться с болтливой хозяйкой, Джарик двинулся на кухню, обычно пустовавшую в такое время дня.

 Схватив на ходу с блюда свежую булочку, с аппетитом жуя, он поднялся по задней лестнице в свою мансарду. Снизу доносился громкий голос другого жильца, жалующегося на насекомых в одеялах. Хозяйка в ответ на эти жалобы ядовито предложила впускать его содержанку в дверь, а не в окно — тогда насекомые не будут залетать на свет свечей и оказываться в постели.

 — Но я сначала потушил свечу, а потом уж открыл ей окно! — возмущенно заявил жилец и резко смолк, сообразив, что проболтался.

 Джарик с усмешкой тихо прикрыл дверь, скинул перевязь и рубашку и положил их на кровать. Потом, развязав шнуровки нижней сорочки, открыл сундук с вещами и стал рыться в поисках более легкой одежды. Нужная рубашка лежала под шерстяным охотничьим нарядом, Джарик нетерпеливо вытащил ее — и вдруг у него перехватило дыхание. Из рубашки выпал и покатился по полу очень знакомый предмет. Флейта, сделанная ллонделями, та самая, которую он сломал и бросил в воды гавани.

 Джарика забил озноб.

 Флейта лежала у его ног, поблескивая перламутровой инкрустацией, изящный деревянный стержень был цел, как будто его никогда не ломали пополам. Скомкав рубашку, Джарик присел на корточки.

 Лесник Телемарк когда-то рассказал ему о ллонделе, с которым повстречался после магического урагана, едва не разрушившего его хижину. Демон послал Телемарку ужасные видения, а когда лесник пришел в себя, он обнаружил, что в хижине все как раньше: разбитые бутыли целехоньки, все разбросанные вещи снова на своих местах. Глядя на ясеневую флейту, Джарик гадал, было ли тогда Телемарку так же страшно, как ему сейчас. Могущество ллонделеи выходило за рамки человеческого разумения.

 Рубашка выскользнула из рук юноши, он потянулся, чтобы поднять инструмент с пола, и едва его дрожащие пальцы коснулись деревянной флейты, как его сознание затопили образы, посланные ллонделями. Комната исчезла, вместо нее Джарик увидел пустынный берег, омываемый волнами. Дальше, на холмах, высились пробитые стены города и дома без крыш, над которыми гулял ветер. В небе с криками кружили чайки. Из волн торчали почерневшие обломанные столбы — все, что осталось от пристаней и лавок. Джарик понял, что видит руины Тьерл Эннета, города, уничтоженного магической силой, которую колдунья Татагрес извлекла из посоха Анскиере.

 Но, глядя на все глазами ллонделя, юноша заметил, что пристань некогда самого богатого города Альянса все-таки не пуста. По пенным бурунам шла спущенная с корабля шлюпка; опытные гребцы ровно и слаженно налегали на весла. На корме сидел боцман с «Безлунного», и, вглядевшись повнимательней, Джарик увидел в лодке других знакомых людей. На носу с непокрытой головой сидел Корли, его плечи были мокры от брызг, и он держал на руках кого-то закутанного в одеяла. По черным длинным волосам Джарик понял, кто это, и горестно воскликнул:

 — Таэн!

 Эхо, отдаваясь от стен разрушенных домов, многократно повторило его крик.

 «Она не мертва, — вдруг прозвучал в его голове голос ллонделя. — Но сновидица очень больна. То, что ты сейчас видишь, произойдет только через две недели, но если ты не отплывешь немедленно к берегам Тьерл Эннета, Таэн погибнет. Ты должен довериться флейте, когда окажешься в Тьерл Эннете, и тогда девушке помогут. Поторопись, младший брат-человек! Если сновидица умрет, все надежды, все усилия твоих предков пойдут прахом».

 Лодка исчезла, раздались крики демонов холода, замурованных в глубине ледяных пещер.