Михаил вздрогнул и обернулся.

Рядом с ним, опираясь на швабру, стояла уборщица, приземистая женщина средних лет.

– Что, простите? – удивленно переспросил Михаил.

– Курить, говорю, давно бросил?

– Ох, давно! – Михаил тяжело вздохнул, и тут же спохватился: – А как вы узнали?

– Да по глазам. Как ты на сигареты смотрел, да как у тебя при этом глаза блестели и руки дрожали. У меня зять так же – бросил, два года промучился, а потом опять закурил. А ты откуда пришел-то – из Окуневки, наверное?

– Из Окуневки, – торопливо подтвердил Михаил, чтобы не выдать свое настоящее убежище. – А как же вы и это узнали?

– Как-как! – проворчала уборщица. – Вон ты как наследил! Сразу видать, что через лес шел, сейчас весна, так тропинка грязная. Всю грязь и принес на ботинках…

– Ох, извините… – Михаил покосился на следы, которые оставлял на кафеле. – Работы вам прибавил…

– Да я работы не боюсь, работа мне состариться не дает. Вот сватья моя в городе живет, перестала работать, потом ходить перестала, да вскорости и померла.

Тут Михаил решил воспользоваться удобным случаем и разузнать что-нибудь о необычном доме, в котором поселила его Лида, и о его прежних хозяевах. Не то чтобы ему было интересно, просто хотелось выяснить, кто же это придумал такие конструкции. Он не успел их как следует рассмотреть, но как человек с высшим техническим образованием с первого взгляда видел, что сделано все с умом и смекалкой.

– Надо же, у вас просто глаз-алмаз! Вам можно частным детективом работать! – польстил он для начала собеседнице.

– Ну уж, ты скажешь! – усмехнулась уборщица, но была явно польщена.

– Вы ведь здесь очень давно живете и, наверное, все знаете. Все и всех…

– Ну, не то чтобы всех… вот тебя, например, не знаю.

Михаил предпочел не заметить намек в ее словах и продолжил расспросы:

– А что за дом стоит рядом с Окуневкой? Там еще какие-то статуи железные во дворе.

– А, так это покойного Ферапонтыча дом.

– Кого? – переспросил Михаил.

– Василия Ферапонтовича. Я у него прибиралась несколько лет, так хорошо его знала. Он всякий железный хлам подбирал и из него мастерил эти свои статуи.

– А давно он помер? – спросил Михаил.

– Помер? Кто тебе сказал, что он помер?

– То есть как? А что же он – жив?

– Насчет этого точно сказать не могу, а только…

– Мария! – строго окликнула уборщицу женщина за кассой. – Ты чего вместо работы лясы точишь?

– Ничего я не точу! – огрызнулась уборщица. – И вообще, я имею полное право на законный перерыв!

С этими словами она направилась к выходу из магазина, по пути выразительно покосившись на стойку, где были выставлены пакетики с орешками и чипсами.

Михаил понял намек, взял два пакетика, оплатил их и вышел из магазина.

Уборщица сидела в сторонке на скамейке, подставив лицо весеннему солнцу.

Михаил подсел к ней, протянул пакетики.

Мария одобрительно кивнула, насыпала в горсть орехов, отправила в рот и принялась жевать. Михаил немного подождал и, деликатно кашлянув, проговорил:

– Так вы говорили про Василия Ферапонтовича… который статуи из металлолома мастерил.

– Ну да. Так он не только эти статуи мастерил, он вообще все что угодно мог сделать или починить. В доме у него чего только не было! Всякие устройства, которые и в городе-то не у всех есть.