Своего варианта у Дениса не было и в помине, а Дашин обещал, по крайней мере, надежду на успех. «Она права, — быстро и как-то воровато подумал Денис, — на воздухе кровь быстро сворачивается».

— Бинт у тебя есть хотя бы? — стараясь не смотреть на Дашу, спросил он.

— У меня все есть, — странным голосом откликнулась Даша. — Я ведь принцесса. Ну, за любовь!

Денис быстро зажмурился, вслепую нащупал дверь и с грохотом вывалился в темные сени. Там, в сенях, ему почудился донесшийся из дома короткий болезненный вскрик; он всем телом ударил в следующую дверь и бомбой вылетел во двор, под мелкий моросящий дождь. Ну не мог он видеть человеческую кровь! Не мог, и все тут…

На следующее утро мрачный и подавленный Денис Юрченко выкатил из сарая свой мопед. Ночь прошла плохо: любви у них никакой на этот раз не получилось, потому что Дарья по неопытности перестаралась и разрезала запястье слишком глубоко. Полночи она плакала от боли, вторую половину стонала и бредила во сне. Затихла она лишь к утру, но и тогда Денис не испытал долгожданного покоя: в доме было полно комаров, и, хотя пропитанная Дашиной кровью майка валялась на полу рядом с кроватью, они ею почему-то не удовлетворились, а все норовили вонзить хоботок в Дениса — свеженькое предпочитали, сволочи.

Словом, Денис не выспался, и виноваты в этом были не только комары. Пуще комаров донимали его мысли о последствиях, которые могло повлечь за собой Дашино безрассудство. А что если она умрет? Ведь тогда его рано или поздно найдут и посадят за убийство — ну, как минимум, за доведение до самоубийства. А тут еще это дурацкое похищение… Поди докажи, что ты не верблюд, когда заложница, она же организатор собственного похищения, померла!

Еще он боялся, что придется вызывать «скорую». То есть, что значит — вызывать? Вызовешь тут кого-нибудь, когда до ближайшего телефона двадцать верст! В райцентре он, ближайший телефон, и «скорая» там же. И кто, спрашивается, поедет за двадцать верст по бездорожью, чтобы спасти дуру, вскрывшую себе вены? Правильно, никто не поедет, потому что, пока доедешь, она все равно кровью изойдет. Так что же ее тогда — на мопеде везти, волоком тащить? И как потом объяснить врачу, кто она, эта дура, и как очутилась на заброшенном хуторе?

К утру Дарья как будто немного оклемалась — сама встала, сама, без посторонней помощи, оделась, умылась ледяной водой из ведра и даже приготовила какой-то завтрак. Левое запястье у нее было перебинтовано едва ли не до локтя, в лице не осталось ни кровинки, и время от времени она, забывшись, принималась осторожно баюкать левую руку правой — болело, наверное, сильно.

Пресловутая майка, выглядевшая так, словно носившего ее человека разрезали на куски прямо внутри нее, лежала теперь у Дениса в сумке, и ему казалось, что он чувствует прикосновение чертовой штуковины даже через одежду. Его одолевали мрачные предчувствия, и даже мопед долго не хотел заводиться, будто знал, что поездка эта добром не кончится. Даша вышла проводить его на крыльцо, но что это были за проводы! Стояла привалившись плечом к гнилому столбику крыльца, без кровинки в лице, баюкала забинтованную руку и молчала. Только напоследок, когда мопед наконец завелся и затрещал на весь лес, она, как заклинание, произнесла дежурную фразу: «Только вернись».

До райцентра он добрался без приключений, загнал мопед на единственную в этой захолустной дыре охраняемую стоянку, как всегда, сунул сторожу какую-то мелочь на пиво (сторож, как всегда, пренебрежительно похмыкал сначала на мопед, потом на деньги, но мзду принял), пешком добрался до вокзала и сел в полупустую электричку.