***

Номер два, тот, что зеленом свитере и брюках цвета хаки. Двое других обошли дом снаружи, создавая много шумихи и энергично жестикулируя, в то время как настоящий Дэниел Флэттери вошел через дверь слева от нас. Его приближение сопровождалось хлопаньем дверей – так треск ломающихся деревьев возвещал бы о приходе большущего слона – а затем он появился в столовой, где мы обедали. К этому времени Фрэнк снова сел, забыв и о Бройле, и о десерте, и все члены семьи встретили своего патриарха уважительными, хотя и не слишком сердечными приветствиями.

Не обращая внимания на своих домочадцев, Флэттери уставился сперва на меня, а затем на брата Оливера.

– Ну, вот я и здесь, – сказал он брату Оливеру. – Чем раньше покончим с этим делом – тем лучше.

Мы с братом Оливером поднялись из-за стола, но Флэттери бросил на меня взгляд налитых кровью глаз – полагаю, он немного заложил за воротник во время плаванья на лодке – и произнес:

– Двое на одного? – Он указал на брата Оливера. – Вы аббат. С вами я и буду говорить. Идемте.

Флэттери повернулся и затопал прочь из столовой. Брат Оливер жестом велел мне оставаться, а сам последовал за Флэттери. Я застыл на месте, чувствуя себя неловко и понимая, что члены семьи чувствуют себя еще более неловко. Затем Эйлин Флэттери встала и обратилась ко мне:

– Что ж, я все равно закончила. Пойдемте, брат, я устрою вам экскурсию.

***

– Нет, нет и еще раз нет!

Мы с Эйлин осмотрели дом и прогуливались по боковой лужайке, когда до нас донесся рев Дэниела Флэттери.

– Похоже, брат Оливер не слишком преуспел в убеждении вашего отца, – заметил я.

– Никто не может преуспеть в его убеждении, – ответила Эйлин.

Я попытался найти ответ.

– Видимо, так, – пробормотал я, и разговор затих.

Последние двадцать минут он вообще не клеился. Я оказался в социальной ситуации, настолько противоречащей моему опыту последних десяти лет, что едва мог пошевелиться, не то что непринужденно болтать. Прогулка по чужому дому в обществе красивой женщины – если путешествие на поезде через Куинс я мог сравнить с высадкой на Юпитер, то этот новый опыт выходил далеко за пределы изведанной вселенной.

Но моя застенчивость была не единственной причиной молчания. Эйлин явно расстроилась из-за ссоры с Альфредом Бройлом за обедом, так что крошечные вертикальные морщинки на ее лбу, казалось, никогда не разгладятся.

Во время экскурсии по дому мы заходили в различные комнаты, и Эйлин говорила, где мы. «Это кухня», – в помещении с раковиной, плитой и холодильником. Я говорил, что тут очень мило, снова наступало молчание, и мы двигались дальше. Теперь мы вышли наружу, на лужайку. Эйлин показывала мне деревья, а я говорил, что они очень милые.

Я предпринял несколько неуклюжих попыток завязать разговор на общие темы, но все они, как и последний, насчет брата Оливера и ее отца, длились не дольше обмена парой реплик. Если я получал от Эйлин ответ на свою первую фразу, то не знал, что сказать дальше, как продолжить разговор. Тупик. И снова наступало молчание.

Мы приблизились к задней части дома. Эйлин указала на группу высоких стройных берез.

– Мы посадили их, когда мне было десять, – сказала она. – Это березы.

– И вы и они выросли поразительно красивыми, – выпалил я. И был настолько поражен и обрадован своей смелостью, что даже не смутился из-за того, что моментально покраснел.

Эйлин все равно не заметила бы моих пылающих щек; она едва обратила внимание на комплимент.