Дональд Уэстлейк. Хранители Братства
Глава 1
– Благословите меня, отче, ибо я грешен. С моей последней исповеди минуло четыре дня. – Да-да, продолжай. Почему его голос вечно звучит так нетерпеливо? Быстрей-быстрей-быстрей – это не подобающее отношение к исповеди. – Что ж, – сказал я, стараясь сдержать волнение, – приступим. У меня была нечестивая мысль. Вечером в четверг, во время просмотра рекламы средства для бритья по телевизору. – Реклама средства для бритья? – Голос звучал еще и раздраженно; мало того, что я отнимаю его время, так в придачу ставлю в тупик своими признаниями. – В той рекламе, – продолжил я, – блондинка со шведским акцентом наносит крем для бритья на лицо молодого парня с довольно выдающейся челюстью. – Выдающейся? – Теперь он был скорее озадачен, чем раздражен, но мне определенно удалось завладеть его вниманием. – Это значит, гм, выступающая. Здоровенная такая торчащая вперед челюсть. – Это как-то связано с грехом? – Нет-нет. Я просто подумал, что вы хотели узнать… эээ… – Та нечестивая мысль, – прервал исповедник мою неоконченную фразу, – она касалась женщины или мужчины? – Женщины, конечно! За кого вы меня принимаете? – Я был в шоке; не ожидаешь как-то подобного поворота на исповеди. – Хорошо, – кивнул он. – Что-нибудь еще? Исповедника звали отец Банцолини, он приходил дважды в неделю выслушивать наши исповеди. Перед исповедью мы угощаем его вкусным ужином и наливаем ликера после, но он был, есть и остается на редкость угрюмым священником. Думаю, наши истории кажутся ему очень скучными, и он предпочел бы выслушивать исповеди в театральном районе или в Гринвич-Виллидж. В конце концов, много ли может нагрешить агнец в монастыре? – Хм, – хмыкнул я, стараясь припомнить что-нибудь достойное упоминания. Обычно, все мои грехи были продуманы заранее, но резкий тон отца Банцолини выбил меня из колеи. Однажды у меня мелькнула мысль записать все свои грехи и просто читать эти записи в исповедальне, но это не вполне отвечало надлежащему тону покаяния. К тому же: а вдруг записи попадут в чужие руки? Отец Банцолини откашлялся. – Хм, – поспешно продолжил я. – Я, хм, украл оранжевую ручку «Флер» у брата Валериана. – Ты украл ее? Или все-таки одолжил? – Украл, – заявил я с некоторым оттенком гордости. – Умышленно. – Почему? – Потому что он разгадал кроссворд в «Санди Таймс», зная, что это моя прерогатива. Как он утверждает – он забыл об этом. Полагаю, вы услышите его версию этой истории немного позже сегодня вечером. – Оставим чужие грехи, – сказал отец Банцолини. – Ты возместил ущерб? – Прошу прощения? Последовал преувеличенно долгий вздох. – Вернул ты ручку? – Увы, я ее потерял. Вы ее случайно не встречали? Это обычная оранжевая… – Нет, я ее не встречал! – О. Ну, я уверен, она должна быть где-то здесь. Как только найду – сразу же верну. – Хорошо, – сказал священник. – Конечно, если не найдешь, то придется выплатить возмещение. Сорок девять центов. Я вздохнул, но согласился: – Да, я так и сделаю, будьте уверены. – Что-нибудь еще? Я собирался ответить «нет», но мне казалось, что я что-то позабыл. Что-то помимо ручки «Флер» и нечестивой мысли. Что же это могло быть? Я напряг память, стараясь вспомнить. – Брат Бенедикт? – Я думаю… – произнес я. – Ага! Исповедник аж подпрыгнул по другую сторону маленького зарешеченного оконца в разделяющей нас перегородке. |
