У нас оставалось двенадцать дней. Но помощь не придет ни от родственников брата Декстера, ни из романа аббата Уэсли, ни благодаря старым счетам за отопление, найденным братом Клеменсом. Помощь могла прийти лишь из одного источника. От меня.

***

– Брат Оливер, – сказал я, – мне необходимы двести долларов и разрешение отправиться в Странствие.

Я застал аббата сидящим за трапезным столом в его кабинете. Он поднял на меня изумленный взгляд, все еще погруженный в чтение Второзакония: «Тогда невестка его пусть пойдет к нему в глазах старейшин, и снимет сапог его с ноги его, и плюнет в лице его, и скажет: ‘’так поступают с человеком, который не созидает дома брату своему’’; и нарекут ему имя в Израиле: дом разутого». Брат Оливер уставился на меня сквозь века, явно расслышав мою просьбу с пятого на десятое.

– Да? Странствие? Что? Двести долларов?

– На проезд и прочие дорожные расходы, – пояснил я.

Брат Оливер закрыл книгу, не замечая, что его ладонь осталась меж страниц. Затем открыл ее, убрал руку, снова закрыл.

– Ты покидаешь нас, брат Бенедикт? – Теперь его голос был полон огорчения, но не удивления.

Так ли это? Это не тот вопрос, который больше всего волновал меня сейчас, и я не был готов ответить.

– Не знаю, – сказал я. – Но думаю, что могу помочь спасти монастырь.

– Снова Эйлин Флэттери, – произнес аббат.

– Да, брат.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что собираешься в Странствие на Пуэрто-Рико?

– Да, брат.

Брат Оливер отстранился от меня, изучая, словно я мог быть заразным.

– «Да, брат»? Что ты хочешь сказать этим «да», брат?

– Я отправлюсь в Странствие на Пуэрто-Рико, брат Оливер, чтобы поговорить с Эйлин Флэттери лицом к лицу и убедить ее помочь нам.

Брат Оливер задумался. Он посмотрел мимо меня во внутренний двор за окном, и когда снова перевел взгляд на меня, его лицо было глубоко встревоженным.

– Ты уверен, что хочешь это сделать, брат Бенедикт?

– Да, брат.

– Чувствуешь ли ты себя достаточно… эмоционально защищенным? Уверен ли ты, что справишься?

– Нет, брат.

Аббат склонил голову набок, внимательно глядя мне в лицо.

– Нет?

– Брат Оливер, – сказал я, – если честно, я не хочу никуда отправляться. Не хочу снова связываться с Эйлин Флэттери, не хочу морочить сам себе голову, не хочу отказываться от привычного уклада жизни, но у меня нет выбора. Если есть возможность спасти монастырь, то мы должны ей воспользоваться. И сейчас никто не может помочь нам, совершенно никто, кроме Эйлин Флэттери.

– Которая, возможно, не захочет помогать, брат Бенедикт.

– Я знаю. Но она все равно остается нашей последней надеждой. – Я сел напротив брата Оливера, положив локти на стол. – Я думал написать ей письмо, но сомневаюсь, что это сработает. Потому что я догадываюсь, из-за чего она уехала. То, что произошло той ночью, потрясло ее так же сильно, как и меня. Она не хочет даже в мыслях возвращаться к этому и, если получит от меня письмо, то может выбросить его, даже не распечатав. И даже если прочтет, то не ответит; не захочет вновь влезать в это дело.

Брат Оливер кивнул.

– Да, согласен. Если она сбежала, то вряд ли желает вспоминать о произошедшем.

– Но если я сам отправлюсь к ней, – продолжил я, – если встречусь с ней лицом к лицу, если мы разберемся с нашей эмоциональной увлеченностью и преодолеем ее, тогда, возможно, она захочет помочь.

– А если она не захочет тебя видеть? – спросил брат Оливер.