– Что это значит? – спросил второй полицейский. – Вы католики?

– Да, часть римско-католической церкви.

– Никогда не слышал о таком ордене. – Кажется, он считал этот факт очень важным. – Летишь в Пуэрто-Рико, да? Миссионерская деятельность?

– Нет, э-э, не совсем. Нет.

– В отпуск?

– Мне нужно там кое с кем увидеться, – объяснил я. – По монастырским делам.

Полицейский указал на мою сумку моим же билетом.

– Не возражаешь, если я загляну туда? – Вопрос был сформулирован, как просьба, но их беззастенчивая манера намекала, что у меня не такой уж богатый выбор.

– Конечно, – ответил я. – То есть, конечно, нет. В смысле, нет, не возражаю. Вот. – Я протянул ему все еще расстегнутую сумку.

– Спасибо. – Еще одно утверждение, несовместимое с тоном, которым было сказано.

Он распаковал мою сумку, поставив ее на плоский багажник полицейского автомобиля, в то время, как напарник продолжал хмуро сверлить меня подозрительным взглядом. Машины, проезжавшие по скоростной магистрали Ван-Вик, притормаживали, несомненно, чтобы водители могли утолить свое любопытство и насладиться придорожным развлечением. Аккуратно свернутые носки брата Квилана чуть не скатились с багажника, но полицейский подхватил их.

Его напарник, тот, что внимательно наблюдал за мной, вдруг спросил:

– Что такое успение?

Я удивленно переспросил:

– Что?

Он повторил свой вопрос.

– А, успение, – сказал я. – Ну, учитывая сложившиеся обстоятельства, это то, что поможет мне не опоздать на самолет. Но, думаю, вы имели в виду Успение Пресвятой Богородицы. Иисус вознесся, потому что, будучи Сыном Божьим, он обладал силой поднять себя, но Мария, будучи человеком, лишенным божественной силы, была вознесена, поднята силой Господа. Вы ведь пытаетесь проверить – действительно ли я католик?

Он не ответил. Второй полицейский, собрав мои вещи обратно в сумку, вернул мне ее со словами:

– Тут редко встречаются пешеходы, брат. Особенно одетые, как ты.

– Ничуть не сомневаюсь, – сказал я.

Полицейский все еще держал мой билет. Снова посмотрев на него, он заметил:

– «Америкэн Эрлайнс».

– Верно.

Протянув мне билет, полицейский сказал:

– Садись, мы тебя подбросим.

– Большое спасибо, – ответил я.

Я ехал на заднем сидении полицейской машины, держа билет в одной руке и придерживая сумку другой. Доверчивый полицейский сидел за рулем, посматривая на другие машины, и время от времени бормотал что-то себе под нос, пока его напарник говорил в микрофон. Полагаю, он говорил обо мне, но я ничего не мог разобрать, а когда радио отвечало голосом попугая, я тоже не понимал ни слова.

Убедившись, что радиопереговоры закончились, я наклонился поближе к передним сидениям.

– Знаете, – сказал я, обращаясь к более покладистому из двух полицейских, – у Рэя Брэдбери есть старая история, точь-в-точь как эта. Про человека, что шел пешком, и его остановила полиция, потому что в будущем ходьба превратилась в подозрительное занятие.

– Ну надо же, – сказал он, не глядя на меня, и принялся перебирать листы на планшете.

Эти слова были последними произнесенными за время поездки – не считая неразборчивого кудахтанья радио – пока мы не остановились у терминала, и я не сказал:

– Еще раз спасибо.

– Приятного полета, – напутствовал меня полицейский, но без особого участия.

***

Был ли мой полет приятным? Не могу сказать с уверенностью, поскольку не с чем было сравнить.