Впрочем, доверял я с оглядкой, нельзя точно знать, что у парня на уме, он, проводив меня, получит сто эбенов, да только прирезав меня во сне, завладеет всей немалой суммой, что у меня сейчас с собой, да вдобавок дорогим оружием и ещё кое-какими предметами, которые можно выгодно продать. Как знать, может быть, после такого барыша ему и в море ходить не придётся.

Шли мы на юго-запад, под ногами была узкая тропинка, а с двух сторон от неё раскинулись бескрайние пшеничные поля, которые сменялись садами и пастбищами, на которых под чутким присмотром пастуха паслись вполне обычные коровы и овцы. Прошли мы и мимо деревни. Небольшое поселение на три десятка домов, выстроенных вдоль единственной улицы. Дома были так себе, здешняя местность не богата лесом, а потому основным материалом служили жерди и глина, а крыши крыли соломой. Людей было мало, надо полагать, все работают в поле, только у самой дороги копошились в пыли несколько ребятишек лет трёх-четырёх, да немолодая женщина развешивала бельё на деревянных перекладинах.

— Туда не надо, — быстро сказал Глик, потянув меня в сторону, — мимо пойдём, там тропа. В лес.

Я спорить не стал, ему виднее, мы отвернули от деревни и, протиснувшись через проход между плетнями, двинулись уже по другой тропинке, что привела нас в лес. Лес был довольно условным, молодняк, самое толстое дерево было тоньше моего запястья, да и росли они редко, местность вокруг просматривалась метров на сто.

Шли мы долго, я периодически сверялся с компасом, направление было прежним. В лесу хотя бы жара донимала не так сильно, позволяя экономить воду. Глик пытался развлечь меня разговором, но я отмахнулся, всё равно половина слов пролетает мимо сознания, да и слушать его байки мне было не особо интересно. Ближе к вечеру лес сменился степью, довольно обширной и почему-то совершенно нетронутой человеческой деятельностью.

— Там, дальше, горы, — объяснил Глик. — Через них идём, с той стороны Гарь.

— Понял тебя, — кивнул я. — Здесь заночуем.

Ночевать не открытом месте мне не хотелось. Уж лучше в лесу, тут хоть костёр можно развести. Сбросив с плеч рюкзак, я взялся за мачете и собрался было нарубить дров, но Глик, тонко заверещав, повис у меня на руке.

— Что не так? — удивлённо спросил я.

— Нельзя, — он развёл руками. — Деревья рубить нельзя, король запрещает, могут повесить, если поймают.

Я сильно сомневался в способности средневекового госаппарата действовать настолько оперативно, чтобы моментально вычислить двух злодеев, срубивших три прутика на окраине леса в захолустье, но спорить не стал. Здесь чужой монастырь. Глик сказал, что может поискать хворост, но я его остановил. У меня имелся примус, а в предыдущем порту мне выдали немного самопального горючего (уж не знаю, из чего они его делали).

Минут через сорок, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, на примусе уже стоял котелок, в котором булькала сытная мясная каша. Глик посматривал недоверчиво, но от ужина отказываться не стал.

Спать я ложился с опаской и долго наблюдал за своим проводником из-под ресниц, но он так убедительно храпел, что я окончательно расслабился и тоже позволил себе заснуть. Когда спохватился и открыл глаза, было уже светло, а солнце приближалось к зениту.

Второй день путешествия был труднее. Идти теперь приходилось по открытому месту, солнце немилосердно пекло, вода быстро заканчивалась, а никаких источников по пути мы не встретили, хотя Глик обещал, что они точно будут.

Но все эти неприятности показались мне мелочью, когда мы встретили людей короля. К счастью, те не нас искали, а занимались загонной охотой на крупного зверя, не забывая при этом и мелкого.