Помимо этого, под землей есть и другие секретные объекты, о которых известно еще меньше, типа тех, что размещаются под Риджентс-Парком.

Лифт ехал медленно, но так и было задумано. Каждого, кто попадал сюда против собственной воли, долгий спуск заставлял (если они были в сознании) нервничать и чувствовать свою незащищенность. Диана Тавернер же коротала время, всматриваясь в свое отражение. Для женщины, которая спала четыре часа в течение последних тридцати, она выглядела неплохо. С другой стороны, именно в моменты кризиса она всегда чувствовала себя особенно полноценно. Даже в периоды сравнительного затишья она не позволяла себе расслабиться: ее обычный распорядок (работа – спортзал – работа – винотека – работа – дом) не оставлял много времени на такие вещи, как сон. Сон не являлся приоритетом. Сон означал временную утрату контроля. Пока спишь, всякое может случиться.

Всякое может случиться и пока бодрствуешь. Один из ее агентов, Алан Блэк, убит; убит отморозками из «Гласа Альбиона». После такого в любой другой операции была бы поставлена точка, она развалилась бы словно карточный домик. Потом началось бы внутреннее расследование. Гибель агента всегда пускает круги по воде. Порой эти круги превращаются в волны, в которых идут на дно карьеры.

Но в данном случае игра шла по московским правилам: сверхсекретная операция на чужой территории. В личном деле Блэка говорилось, что он уволился из Конторы в прошлом году и до его внедрения у них с Тавернер состоялась одна-единственная очная встреча. Компашка диванных нациков, именуемая «Глас Альбиона», находилась вне поле зрения спецслужб и до внедрения и начала активности Блэка насчитывала в своих рядах полторы калеки. Подробности операции (явочный адрес, имена сообщников Блэка, их транспорт) не зафиксированы ни в одном служебном документе, не говоря уж – упаси боже – об эфире. Вчерашний доклад Ограничениям был довольно расплывчат: «сбор информации» – это далеко не наблюдение или оперативная разработка, так что, если «Альбион» внезапно сорвался с поводка, прокол не будет поставлен Тавернер в вину… Все это выглядело несколько натянуто, однако Тавернер доводилось латать и не такие дыры в оперативных мероприятиях. Правильно составленный отчет куда весомее любых оперативных умений и навыков.

Лифт замедлил ход и мягко остановился. Диана Тавернер вышла в коридор, разительно отличающийся от коридоров в надземной части здания. Стены здесь были из голого кирпича, а цементный пол испещрен выбоинами и лужицами. Где-то капала вода. Поддержание царящей здесь атмосферы требовало определенных затрат. Тавернер считала, что все это выглядит чересчур театрально, однако эффективность декораций была доказана на практике.

Ник Даффи дожидался, прислонясь к двери. В двери был глазок, сейчас ослепленный задвижкой.

– Без эксцессов?

Ответ читался в самой позе Даффи, тем не менее он его озвучил:

– Как по маслу.

– Вот и хорошо. Берите остальных.

– Остальных?

– Остальных слабаков. До одного.

– Ясно, – ответил он, однако с места не сдвинулся. – Я, конечно, понимаю, что это не моего ума дело. Но все-таки что происходит?

– Совершенно верно. Не вашего ума.

– Понятно. Приступаю к исполнению.

Он направился к лифту, но обернулся, когда она сказала вслед:

– Ник, извините. Как вы, наверное, уже догадались, все пошло через жопу.