— Дамы и господа, — обратился пан Марушевич к залу. — Кто-нибудь из присутствующих хочет сделать какое-либо заявление?

И тогда — слава янычарам! — раскрылась тайна старика-incroyables. Наконец-то довелось мне узнать, чем же я так насолил этому господину.

— Ваша честь! — прокричал старик-incroyables. — Я хочу выдвинуть еще одно обвинение против этого человека.

Он указал в мою сторону опереточным жестом. На лице господина Набаха отразилась сложная игра чувств. С одной стороны, прокурор искренне радовался тому, что у него появился союзник. С другой стороны, господина Набаха приводил в смущение внешний вид старика-incroyables. Яркая и давно вышедшая из моды одежда наводила на некоторые размышления касательно психического здоровья ее обладателя.

Барон фон Бремборт склонился к пану Марушевичу и что-то прошептал ему на ухо.

— Милостивый государь, — произнес пан Марушевич. — Попрошу вас, представьтесь и изложите подробнее, в чем все-таки вы обвиняете маркиза де Ментье?

— Извольте, ваша честь, извольте! — прокричал старик-incroyables. — Я Степан Иванович Кулебякин, российский дворянин! А этот человек присвоил мои награды и выдает себя за маркиза де Ментье! А на самом деле он сын повара, его имя Федоркин Сергей Иванович!

По залу прокатился ропот. Присутствовавшие на заседании русские гусары, мои бывшие сослуживцы, в недоумении обменивались репликами. Пан Марушевич поднял правую руку, призывая всех к тишине.

По требованию председательствующего старик-incroyables вышел вперед и, положив руку на Библию, поклялся говорить правду и только правду. Пока он произносил клятву, прокурор все больше хмурился. Старик-incroyables выглядел кощунствующим клоуном. Когда он закончил, пан Марушевич кивнул ему.

— Слушаем вас.

— Этот человек — самозванец! А кроме того, он не благородного, а подлого происхождения. Он всего лишь сын повара!

— Ваши слова, господин Кулебякин, вызывают недоумение у тех, кто давно знаком с обвиняемым. Не могли бы вы изъясниться яснее, — попросил председательствующий.

Старик-incroyables кивнул.

— Видите ли, ваша светлость, — произнес он. — Когда-то я служил в Санкт-Петербурге при Большом дворе! И я… у меня… я… я… — Кулебякин вдруг побледнел.

— Что — вы? — нахмурился пан Марушевич.

— Я… я… у меня случился амур, — пролепетал Кулебякин.

— Мы рады за вас, — ответил пан Марушевич.

Гусары захохотали. А прокурор смотрел на Кулебякина так, будто тот анекдот испортил.

— Русские, что, все такие озабоченные? — послышался голос Мэри-Энн.

— Да, но это был амур с ее императорским величеством Екатериной, — заявил Кулебякин.

Шутки и хохот прекратились. В зале стало тихо.

— Сударь, вы отдаете себе отчет в том, что говорите? — спросил пан Марушевич.

— Еще как отдаю! — Кулебякин сорвался на фальцет. — Это случилось ночью. А потом государыня спросила мое имя. Я испугался и назвался Федоркиным Иваном Кузьмичем. Так звали ее повара.

— Постойте, сударь, — прервал его пан Марушевич. — Вы хотите сказать, что… — тут председательствующий запнулся, — вы хотите сказать, что та особа, о которой вы упомянули, в тех обстоятельствах, которые вы обозначили словом «амур», даже не знала вашего имени?

— Именно так, именно так, ваша честь! — Кулебякин обрадовался — его наконец-то поняли.