– Будешь слушаться меня?!

Молчание. Еще одна пощечина. Стук опрокинутых стульев.

– Тебя спрашиваю, мальчишка! Будешь слушаться? Позади него скрипнула дверь. Нойок вышел из кабинета вслед за Стипоком.

– Кажется, Нойок, твой сын избивает твоего внука.

– И я думаю, что причина тебе известна, – ответил Нойок.

Стипок в ярости развернулся.

– Хум сказал, что отец согласился! – чуть ли не рявкнул он.

– Ага, ты так мудр, Стипок, а не можешь разглядеть, когда мальчишка врет. Нет, не ходи вниз. Подожди. Это дело отца и сына.

Снизу:

– Будешь слушаться, спрашиваю? Отвечай сейчас же! Эстен, жена Эйвена, начала молить мужа прекратить.

– Он бьет мальчищку. У вас родителям это разрешается?

– Если ребенок слишком мал, мы забираем его, чтобы спасти ему жизнь. Но Хум уже достаточно большой, чтобы достойно ответить. Слышишь, он просит мать оставить их наедине. Он не желает, чтобы его защищали, Стипок.

– Отвечай, негодник! Внизу Хум вскрикнул от боли:

– Да, отец, я и дальше буду поступать, как пожелаю! Я уплыву за реку, поплыву туда, куда захочу, и ты будешь дураком, если попробуешь…

– Как ты назвал меня?! Что ты…

– Нет! Не трогай меня, отец! В последний раз ты меня ударил!

– Ага, силами хочешь помериться?

Нойок проскользнул мимо Стипока и кинулся вниз по лестнице.

– Вот теперь вступаем мы, – пробормотал он на бегу. Стипок последовал за ним.

Они прибыли как раз вовремя. Эйвен, отломав от стула ножку, надвигался на сына, который с вызывающим видом стоял в углу.

– Довольно, – приказал Нойок. Эйвен остановился.

– Это не твое дело, отец.

Звучало довольно душераздирающе – пятидесятилетний мужчина назвал отцом Нойока, который выглядел лет на пятнадцать моложе.

– Когда ты начинаешь заниматься рукоприкладством, это становится и моим делом тоже, – ответил Нойок, – и не только моим, но и всего Небесного Града. Ты взял в руки оружие. Что тебе Хум, барсук, которого ты должен убить, защищая выводок кроликов?

Эйвен опустил ножку:

– Он посмел угрожать мне.

– Когда ты ударил его, он просто сказал, что ответит тебе тем же, Эйвен. Думаю, это нельзя назвать угрозой.

– Отец ты или мэр, какое право ты имеешь вмешиваться в то, что происходит в моем собственном доме?!

– Интересное замечание, – проронил Нойок, – на которое я могу сказать следующее. Хум, я только что просил Стипока построить лодки. Они должны быть значительно больше той, что вы спрятали на берегу.

«А Нойок вовсе не так прост, – понял Стипок. – Он даже словом не обмолвился, что ему известно о построенной нами лодке».

– Ты единственный плотник, который может приглядеть за этим. Лодки должны быть крепкими и не пропускать воду. Поскольку в их постройке будет принимать участие весь город, они будут принадлежать всем нам – но именно ты будешь стоять во главе строительства. Глаза Хума расширились:

– Как настоящий мужчина?

– Как настоящий мастер, – поправил его Нойок.

– Мастер?! – вскричал Эйвен. – Еще скажи, что он мне больше не сын!

Нойок поступил не правильно, назвав Хума мужчиной. Это означало, что он имеет право на равную со всеми долю, может пользоваться общественными запасами еды и получать одежду, может жить сам по себе. А на долю мастера он вполне может построить себе целый дом, кроме того, право мастера освобождало его от обязанности участвовать в строительстве дорог и заготовке дров.