|
Обнаженный мальчик, готовящийся стать мужчиной, должен быть брошен в огонь или в снег. На лицах окружающих его мужчин отражалась беспомощная растерянность. Многие поколения прошли через этот ритуал. Сомнение, проникшее в сердца в День, Когда Пришла Боль, овладело ими. В их глазах Лэрд видел свое отражение. Грамотей и книжник, а значит, в любой момент может подвести; тщедушен, а значит, бесполезен; сын самого уважаемого человека в деревне, баловень судьбы, а значит, ненавистен. «Они не желают мне смерти, но если ради пробуждения детей Язона кому‑то придется умереть, все дружно укажут на меня. А если меня и оставят в живых, то только уступив мольбам отца. После этого он навсегда лишится гордости и уважения».
«Огонь – это слишком, – думал Лэрд. – Но со снегом я справлюсь». – Дети Язона покоятся в огне или во льду? – спросил он. Предполагалось, что он должен хранить молчание, но сегодня все шло иначе, чем обычно. – Они суть Лед, – произнес Хаккель‑мясник. – Тогда я пойду ко льду, – сказал Лэрд. – Нет! – крикнул отец. И словно бы в ответ, снаружи яростно взвыл ветер. Краткое затишье подошло к концу. – Скажите, что я должен сделать, когда окажусь снаружи? – настаивал Лэрд. Люди неуверенно переглядывались. Прежде дети Язона всегда останавливали их. – Та фраза заканчивается словами «пока вы не упокоитесь во льду», – выдавил отец. – А в случае с огнем, – добавил отец Клэни, – «пока вы не проснетесь объятые пламенем». – Тогда я буду идти, пока не засну. Отец опустил руку на его плечо. – Нет. Я не допущу этого. Но взгляд его говорил: «Я вижу твою отвагу». – Я буду идти, – повторил Лэрд, – пока не засну. «Нет, – раздался голос в его мыслях. – Я не спасу тебя». «А я тебя и не прошу», – молча ответил Лэрд, зная, что тот, кто надо, услышит. «Ты выбираешь смерть», – произнесла Юстиция. – Буду идти, пока не умру! – выкрикнул Лэрд. Руки вцепились в него, как стая мелких животных, пытающихся разорвать его тело на кусочки. Эти руки подняли его, поднесли к окну и выбросили в снежную пургу. Снег колол, словно ядовитые жала, и, пока мальчик ворочался, пытаясь встать на ноги, забил ему нос и рот. Наконец, задыхаясь и дрожа, он выпрямился; ноги подкашивались от перенесенного шока. «Что я делаю? А, да, иду, пока не засну». В слабом свете, льющемся из окошка, на снег падала коротенькая тень – и он поставил ногу прямо на свой темный силуэт. Ветер налетел на него, и он снова упал, но тут же поднялся и, шатаясь, двинулся вперед. – Хватит! – донесся крик отца. Нет, не хватит. «Пока не усну. Сон для них был равнозначен льду. Лед можно найти на берегу реки. В принципе не далеко. Летом я добегал до реки минуты за три. Я должен принести им кусок льда. Я должен взять в руки холод и принести им, точно так же, как Язон принял в свое тело твика, перенес страдания и выжил. Если после этой ночи я останусь в живых, то уже не буду путать свои воспоминания с воспоминаниями Язона». «Никто тебя не спасет», – произнес внутренний голос. Лэрд так и не понял, кто это сказал – Юстиция или его собственный страх. Идти было недалеко, но ветер с каждой минутой ярился все больше, а у реки он рвал и хлестал тело куда сильнее, чем среди домов. Лэрд упорно копался в снегу, пока не нащупал камни, которые еще вчера были покрыты грязью. Сегодня эта грязь замерзла и изрезала все руки, пока негнущимися пальцами он пытался выковырять острый булыжник из земли. |
