Впереди показались отмеченные Лэрдом деревья. У каждого четвертого по счету дерева оставалось по двое мужчин с топорами и пилами. Они повалят его, оттащат к третьему дереву, повалят его, перейдут ко второму, потом – к первому, а там и домой. Самые опытные лесники и самые выносливые лошади шли последними – они заходили дальше всех. В этом году строй замыкали Лэрд и отец. Они оба заслужили эту честь.

К заходу, когда пришлось разбивать лагерь, от двадцати двух человек осталось всего шестеро. На дровнях лежали заранее заготовленные шесты и мазаные стены для шалашей – чтобы сделать маленькое стойло для лошадей и хижину‑времянку для людей. На постройку всего этого потребовалось лишь полчаса – подобные мазанки они строили каждый год, а летом тренировались на поле.

– Ну что, гордишься собой? – поинтересовался Язон. – О, извини, я напугал тебя?

Лэрд стряхнул с себя мерзлые листья и снег.

– Ты‑то не знаешь, что это такое, испугаться. Тебя, наверное, никто никогда не пугал.

– Ошибаешься.

– А с чего это я должен гордиться собой?

– Ну, всю дорогу ты ехал впереди всех. А потом именно ты нашел то мачтовое дерево, что уже начало крениться. Все согласились с твоим мнением, что срубить его стоит в этом году, а не ждать следующего – все считают эту находку самой стоящей, в низовьях реки это дерево можно хорошо продать. В общем, ты был на высоте.

– Кончай смеяться.

– Я не смеюсь. Ты честно заслужил похвалы. Примерно то же самое я ощущал, когда впервые сел за пульт управления крейсером. Ритуалы перехода. Я прожил много лет, но до сих пор, глядя на юношей, которые с гордостью принимают ответственность мужчины и не понимают еще, что в сторонке стоять куда лучше, я испытываю искреннюю любовь. Это лучшие дни в твоей жизни.

– Были, – уточнил Лэрд. – Пока ты не объяснил что к чему.

– Хочешь покажу, как ты выглядишь со стороны?

– Что ты имеешь в виду?

В следующее мгновение он вдруг увидел себя таким, каким видел его Язон незадолго до привала. С серьезным, нарочито хмурым видом он разговаривал с мужчинами из отряда. Только сейчас Лэрд заметил, как они прячут улыбки. Улыбки добродушные, веселые – но, как и прежде, покровительственные. Он по‑прежнему был мальчиком, хоть и притворялся, что стал мужчиной. Когда видение исчезло, он ощутил глубокий стыд. Отвернувшись от Язона, Лэрд побрел наугад в сгустившуюся тьму.

– Мне казалось, ты уже достаточно набродился по сугробам, – окликнул его Язон.

– Ты и Юстиция! Эти ваши видения! Вы себя‑то со стороны видели?

– Не раз и не два, – ответил Язон, шагая за ним.

– Чего ты добивался? Хотел пристыдить меня?

– Взгляни‑ка еще раз. ‑Нет.

Но протестовать было бессмысленно. Снова наплыло видение, только на этот раз поданное с точки зрения Лэрда. Он ехал впереди всех, разговаривал с отцом, объяснял свой выбор деревьев внимательно слушающим мужчинам. Однако теперь картина омрачалась горечью и стыдом, охватившими его. Он снова почувствовал, как накатила волна счастья. Но самому себе он казался самодовольным глупцом, поэтому видение разозлило его еще больше.

– Хватит! – крикнул он.

– Лэрд! – донесся из маячившего в отдалении лагеря голос отца. – Что‑нибудь случилось?

– Нет, папа! – откликнулся Лэрд.

– Тогда возвращайся. Уже темнеет, если ты вдруг не заметил!

Лэрд не мог ответить, потому что Юстиция снова послала ему видение. Те же самые воспоминания о том же самом дне, только исходящие не от Язона, и не от Лэрда, а от его отца.