Элиот, как бы странно то ни было, понимал. Ведь в армию шли в основном патриоты своей родины, те, кому было не наплевать на королеву и народ. Те, кто в мирное время на своём горбу удерживали всю ту свору трусливых воров, которых вычистить из государственного аппарата без крайних мер попросту невозможно, от краха. И назначение на оставленные должности своих детей — один из немногих способов хоть что-то сохранить в целости. На частные случаи ему довелось насмотреться из-за необходимости с завидной регулярностью общаться с чиновниками, решая те или иные вопросы. Одним из таких было то самое обустройство башни, другим — отделение небольшой части полигона для его, Элиота, личных нужд.

Зачем?

Элиот всеми силами старался не демонстрировать свои таланты в управлении магией как таковой, доверившись только Астерии и королеве Эстильде. Ему приходилось скрывать не много, не мало, а способность напрямую задействовать сумрак, как он сделал, например, разливая и подогревая чай. Возможность контролировать присущий своему Альмагесту «элемент» встречалась среди заклинателей в ста процентах случаев, но обычно этот талант открывался к двадцати годам, когда рост объема магии резко замедлялся, и человек получал возможность научиться более точно ею управлять. У Элиота же всё выходило за счёт его «бездонных» запасов, которые, по факту, не увеличивались. На качество исполнения заклинаний этот факт не оказывал практически никакого влияния, но тот же «доспех» из магической энергии или, скажем, оружие, сформировать было гораздо проще. Сейчас Элиот не мог во время боя постоянно удерживать сумрак под контролем, но принять удар на своеобразный щит или ударить мечом было ему под силу. И именно эти навыки он предпочитал отрабатывать там, где нет лишних глаз.

— Понимаю. Таких, на самом деле, много. Не только чиновники, но и простые люди оставляли свои дела на потомков. Хаос тогда был… Словами не описать, какой.

— И почему я об этом ничего не знаю…?

Не ответить Элиот не мог, но и напрямую сказать, что тогда Астерия была погружена в пучину уныния в связи со смертью отца, у него не выходило.

— Ты… тогда была не в состоянии адекватно воспринимать реальность. — Не дав девушке и секунды для осмысления сказанного, он продолжил. — Самуэль говорил что-то о бюджете?

— Нет… Думаешь, там зияет дыра?

— Скажем так: я этому нисколько не удивлюсь. Не так уж и сложно обвести вокруг пальца только заступившего на пост человека, которому до этого момента не приходилось решать задачи такого уровня. — Элиот натянул столь нелюбимый им пиджак и, поводив плечами, заметно потерявшими в подвижности, кивнул в сторону выхода. — Пойдём? Хочу лично посмотреть на этого Самуэля, поговорить и узнать, что там и как.

— Пойдём. Но я предлагаю сначала заглянуть в архив и забрать оттуда отчётности по средствам, выделенным на столицу.

Согласно кивнув, Элиот выпустил принцессу из комнаты и вышел следом, направившись прямиком в хранилище разного рода бумаг, где провели целых четыре невероятно скучных для принцессы — и крайне продуктивных для Элиота часа. Парень просматривал бумаги со всей ему присущей дотошностью, с каждой минутой всё яснее понимая, что бюджет столицы медленно, но верно «пилили», стремясь потратить его остатки до момента, когда в него будет выделена сумма на грядущий год. Расслабившиеся под приглядом Самуэля воры даже грамотной маскировкой своих махинаций не утруждались, пять раз за месяц обновляя кладку одной и той же мостовой. Зимой, когда покрывшийся ледяной коркой снег на этой самой мостовой по плотности и твёрдости приблизился к камню…

Конечно, все эти пункты ещё предстояло во избежание проверить, но у Элиота было, к кому обратиться за подобной услугой.