– Когда‑то давным‑давно в Шотландии жил мужчина по имени Сони Бин. Так вот, он ел людей!  – объявила ты. – Где‑то тысячу людей съел.

– Мы, к счастью, еще до такого не докатились.

– А если бы докатились, – личико твое просияло, – из меня получилось бы прекрасное филе!

– Ладно, хватит. – Я шлепнула тебе на тарелку щедрую порцию горячей пасты. – Приятного аппетита!

Я покосилась на часы: десять минут седьмого.

– А где же папа? – спросила Амелия, словно прочтя мои мысли.

– Придется нам его подождать. Думаю, он вернется с минуты на минуту.

Но пять минут спустя Шон так и не явился. Ты нетерпеливо ерзала в своем детском стульчике, Амелия лениво ковыряла слипшуюся пасту на тарелке.

– Хуже, чем макароны, могут быть только холодные макароны, – пробормотала она.

– Ешьте, – смилостивилась я, и вы с сестрой налетели на феттучини, как ястребы на добычу.

Я же только смотрела на свою тарелку: голод миновал. Через несколько минут вы уже отнесли посуду в раковину. Сантехник спустился сказать, что закончил, и оставил счет на кухонном столе. Дважды звонил телефон, и оба раза трубку брала одна из вас.

В половине восьмого я позвонила Шону на мобильный, и меня тотчас переключили на автоответчик.

В восемь я соскребла ледяное содержимое своей тарелки в мусорное ведро.

В полдевятого уложила тебя спать.

Без четверти девять позвонила в участок.

– Меня зовут Шарлотта О'Киф, – сказала я. – Вы не знаете, Шон сегодня вышел на вечернюю смену?

– Он ушел примерно без пяти шесть, – ответила диспетчер.

– Ах да, конечно, – небрежно ответила я, как будто просто об этом забыла. Не хотела, чтобы она приняла меня за жену, которая не знает, где ее муж.

В одиннадцать ноль шесть я сидела, не включая свет, на диване в гостиной, которую мы часто называли «семейной комнатой», и размышляла, можем ли мы и впредь ее так называть, если наша семья рушится на глазах. И тут дверь робко приотворилась. Шон на цыпочках прокрался в коридор, и я зажгла лампу.

– Ого! – сказала я. – Пробки, наверное, были зверские.

Он замер.

– Ты не спишь…

– Мы ждали тебя к ужину. Тарелка еще на столе, если тебе хочется попробовать ископаемых феттучини.

– Я после работы заглянул с ребятами в бар. Я собирался позвонить…

Я закончила предложение за него:

– …Но не хотел со мной разговаривать.

Он подошел ближе, и я смогла унюхать его лосьон после бритья. Лакричные конфеты и легкая примесь дыма. Можете завязать мне глаза – и я все равно смогу найти Шона в толпе других мужчин при помощи оставшихся органов чувств. Но идентификация – это еще не доскональное познание. Человек, в которого ты влюбился много лет назад, может выглядеть по‑прежнему, по‑прежнему говорить и пахнуть, но измениться всем своим существом.

Думаю, Шон мог сказать то же самое обо мне.

Он сел напротив.

– Что ты хочешь услышать, Шарлотта? Хочешь, чтобы я соврал, будто с радостью возвращаюсь домой каждый вечер?

– Нет. – Я сглотнула ком в горле. – Я хочу… Чтобы всё было по‑старому.

– Тогда остановись, – тихо сказал он. – Просто брось начатое.

Странная штука выбор. Спросите племя туземцев, всю жизнь питавшееся личинками и корешками, несчастны ли они, – и они лишь пожмут плечами. Но угостите их филе миньон под трюфельным соусом, а потом верните к подножному корму – и они до конца своих дней будут вспоминать ваше угощение.