– Мамуля, – сказала ты, неуклюже ковыляя ко мне и взбираясь на кровать, – тебе приснился страшный сон?

Ты прижалась ко мне спиной.

– Да, Уиллс. Очень страшный сон.

– Побыть с тобой?

Я обняла тебя, словно заключила в скобки.

– Останься со мной навсегда, – сказала я.

Рождество в этом году выдалось слишком теплое – скорее зеленое, чем белое. Должно быть, этим матушка природа лишний раз доказывала известный тезис: жизнь всегда складывается не так, как мы хотим. После двух недель жары зима наконец обрушилась на нас. В ту ночь выпал снег. Воздух наполнился запахом дыма из труб.

Когда я спустилась, было семь часов и Шон уже уехал на работу, оставив после себя аккуратную стопку постельного белья в прачечной и пустую кружку из‑под кофе в раковине. Ты, потирая глаза, пожаловалась:

– У меня замерзли ноги.

– Обуйся. А где Амелия?

– Еще спит.

Была суббота – незачем будить ее спозаранку. Я заметила, как ты потираешь бедро, скорее всего, даже не осознавая этого. Тебе нужно было разрабатывать тазовые мышцы, но заниматься гимнастикой было еще больно.

– У меня предложение. Если принесешь газету, испеку тебе на завтрак вафли.

По твоему лицу было видно, что ты делаешь подсчеты в уме. До почтового ящика четверть мили, а на улице мороз.

– С мороженым?

– С клубникой, – торговалась я.

– Ладно.

Ты отправилась в прихожую натягивать куртку прямо поверх пижамы, а потом я помогла тебе закрепить скобы на ногах и впихнуть стопы в низенькие ботинки, способные их вместить.

– Осторожно, – предупредила я, пока ты застегивала «молнию». – Уиллоу, ты меня слышишь?

– Да, я буду осторожна, – как попугайчик, повторила ты и, распахнув дверь, вышла на улицу.

Я стояла в дверном проеме несколько минут, пока ты не развернулась и, упершись руками в бока, не сказала сердито:

– Да не упаду я! Хватит за мной следить.

Тогда я закрыла дверь, но продолжила наблюдать за тобой в окно. Потом, вернувшись в кухню, включила вафельницу и начала собирать необходимые ингредиенты. Для готовки я решила воспользоваться пластмассовой миской, которую ты так любила, потому что могла ее запросто поднять.

Потом я снова вышла на крыльцо, чтобы ждать тебя там. Но тебя нигде не было видно. Всё пространство от подъезда до почтового ящика было открыто. Я торопливо натянула первые попавшиеся ботинки и выбежала из дома. Примерно на полпути я увидела следы на снегу, сквозь который еще пробивалась мертвая трава. Следы вели к пруду.

– Уиллоу! – крикнула я. – Уиллоу!

Черт побери Шона, который не послушался меня и не засыпал этот пруд!

И вдруг я тебя увидела – у самой кромки камышей, что опоясывали подернутую тонким льдом воду.

Одна твоя нога уже стояла на льду.

– Уиллоу… – сказала я уже тише, чтобы не спугнуть тебя. Но когда ты обернулась на мой зов, подошва соскользнула – и ты наклонилась вперед, расставив руки, чтобы смягчить падение.

Я это предвидела и потому, когда ты обернулась, уже бежала тебе навстречу. Лед, на который я ступила, был еще слишком тонким и не выдержал моего веса. Я почувствовала, как подо мной крошится его нежно‑зеленая корка. Ботинок наполнился обжигающей ледяной водой, но я все‑таки успела обхватить тебя и не дать упасть.

Промокнув чуть не до пояса, я перекинула тебя через плечо, словно куль с мукой. Ты едва дышала. Я попятилась назад, выдернув ногу из ила со дна пруда, и плюхнулась на задницу, послужив тебе подушкой безопасности.