– Армия какой страны придет к нам на обед? – воскликнула она, но тут же схватила кукурузный кекс, надломила его и вдохнула теплый пар. – А можно вам помочь?

Мы сделали малиновый пирог и сливовые тарталетки, яблочные тортики, крученое печенье и миндальные бисквиты. Мы куховарили до тех пор, пока в кладовке не осталось припасов, пока я не забыла то, что ты сказала мне у пруда, пока не закончился сахар, пока мы все не перестали замечать отсутствие отца, пока не наелись досыта.

– А что теперь? – спросила Амелия. В кухне уже не было свободного места от выпечки.

Я так давно ничего не пекла, что, начав, не смогла остановиться. Наверное, я подсознательно еще была настроена на обслуживание целого ресторана, а не одной семьи (тем более неполной).

– Можем раздать соседям, – предложила ты.

– Ни за что! – возмутилась Амелия. – Пускай покупают.

– Мы пока не открыли свой бизнес, – заметила я.

– Так давай откроем! Торгуют же овощами возле домов. Мы с Уиллоу сделаем огромную вывеску «Сладости от Шарлотты», ты всё это завернешь…

– Возьмем закрытую коробку из‑под обуви, – продолжала ты, – сделаем в крышке прорезь, и покупатели будут бросать туда деньги. Десять долларов за каждый пирог.

– Десять долларов? – фыркнула Амелия. – Скорее один, тупица…

– Мама! Она назвала меня тупицей…

Я представляла себе выбеленные стены, стеклянную витрину, столики кованого железа с мраморными столешницами. Представляла ряды фисташковых кексов в промышленной печи, тающее во рту безе и звонкое теньканье кассового аппарата.

– «Конфитюр», – перебила я тебя, и вы обе обернулись на мой голос. – Так и напишите на вывеске.

В ту ночь, когда Шон вернулся домой, я крепко спала. Когда же я проснулась, он уже снова ушел. Я бы и не знала, что он ночевал дома, если бы не кружка, оставленная в раковине.

В животе резало, но я увещевала себя, что это просто голод, а не досада. Спустившись в кухню, я поджарила тост и достала хрустящий белый фильтр для кофеварки.

Когда мы с Шоном только поженились, он каждое утро готовил мне кофе. Сам он кофе не пил, но вставал на службу рано и так программировал кофеварку, чтобы свежая порция ждала меня аккурат после душа. Уже с двумя ложками сахара. Иногда рядом лежала записка «До скорого!» или «Уже соскучился».

В это утро в кухне было холодно. Пустая кофеварка не издавала ни звука.

Я отмерила нужное количество воды и кофейных зерен и нажала на кнопку, чтобы жидкость стекала в графин. Потянувшись было за кружкой в шкаф, я вдруг передумала и взяла кружку Шона из раковины. Помыла ее и налила себе кофе, который оказался слишком крепким и горчил. Мне стало интересно, касались ли губы Шона ободка в тех же местах, в которых касалась его я.

Я никогда не доверяла женщинам, которые утверждали, что их брак распался в одночасье. «Разве ты ничего не понимала? – думала я. – Неужели ты не замечала тревожных сигналов?» Так вот, позвольте доложить: когда изо всех сил гасишь огонь прямо перед собой, перестаешь замечать пекло у себя за спиной. Я не могла вспомнить, когда мы с Шоном последний раз над чем‑то смеялись. Не помнила, когда я последний раз его поцеловала, – просто так, без всякой причины. Я так увлеклась заботой о тебе, что осталась абсолютно беззащитной.

Иногда вы с Амелией играли в настольные игры. Ты бросала кость – и она застревала в складке диванной обивки или скатывалась на пол. «По новой!» – говорила ты в таких случаях. Второй шанс – это несложно. Вот чего мне сейчас хотелось: по новой. Но, честно признаться, с чего начать – я не знала.