Я стала натягивать презерватив на банан, но наверху образовались складки.

– По‑моему, надо не так, – сказал Адам.

– Тогда давай сам.

Он снял мой презерватив и раскрыл упаковку со своим. У меня на глазах он закрепил колечко на кончике банана и расправил его по всей длине одним непринужденным движением.

– О боже мой! – сказала я. – Как же ловко у тебя это вышло!

– Всё потому, что в моей половой жизни участвуют только фрукты.

Я хмыкнула.

– Что‑то не верится.

– А мне, – Адам заглянул мне в глаза, – не верится, что тебе сложно найти человека, который хотел бы заняться с тобой сексом.

Я выхватила банан у него из руки.

– А ты знал, что для своего растения плод банана является половым органом?

Господи, ну и идиотка! Я говорила точь‑в‑точь как ты, вечная любительница козырнуть своей эрудицией.

– А ты знала, что виноградины взрываются, если положить их в микроволновку?

– Правда?

– Точно. – Он замолчал. – Половой орган?

Я кивнула.

– Типа яичника.

– А ты откуда?

– Из Нью‑Гэмпшира. А ты?

Я затаила дыхание. Вдруг он тоже из Бэнктона? Просто учится в старших классах, и я его еще не видела.

– Из Анкориджа, – ответил Адам.

Ясное дело.

– Так у вас с сестрой у обеих ОП?

Он видел меня с тобой на коляске.

– Ага.

– Здорово, наверное. Всегда рядом кто‑то, кто тебя понимает. – Он улыбнулся. – А я единственный ребенок в семье. Родители посмотрели на меня и решили, что и так будет весело.

Я рассмеялась.

Сара подошла к нашему столу и указала на наш банан.

– Прекрасно, – сказала она.

Да, мы были прекрасны. Вот только он думал, что меня зовут Уиллоу и у меня ОП.

Началась стихийная игра в «кондомбол»: ребята стали перебрасываться надутыми презервативами.

– Слушай, а ту девочку, чья мама подала в суд из‑за ее ОП, разве не Уиллоу зовут? – спросил вдруг Адам.

– Ты‑то откуда знаешь? – изумленно спросила я.

– Да во всех блогах об этом пишут. Ты разве не читаешь?

– У меня… много дел было.

– Я думал, девочка гораздо младше…

– Ну, значит, ошибся, – отрезала я.

Адам наклонил голову.

– Значит, это ты?

– Можно потише? – попросила я. – Мне не хотелось бы об этом говорить.

– Понимаю, – кивнул Адам. – Хреновая ситуация.

Я представила, каково, должно быть, тебе. Ты что‑то иной раз бормотала – уже в полудреме, – но о многом ведь и умалчивала. Как же это, наверное, ужасно, когда в тебе распознают только одну черту – то, что ты левша, или брюнетка, или феноменально гибкая, – а на тебя в целом всем наплевать. Сара только что разглагольствовала о том, что люди должны любить тебя за твою душу, а не за внешний вид. Какое там, если у родной матери не получалось.

– Это как перетягивание каната, – тихо сказала я. – И канат – это я сама.

Я почувствовала, как Адам стиснул мою ладонь под столом. Наши пальцы переплелись, костяшки вложились друг в друга.

– Адам, – шепнула я, пока Сара рассказывала о болезнях, передающихся половым путем, девственной плеве и преждевременной эякуляции. А мы все держались за руки. Мне казалось, что у меня в горле горит звезда и стоит открыть рот – оттуда польется свет. – А если нас заметят?

Он повернул голову, и я почувствовала тепло его дыхания у себя на шее.