– Который из них? – спросил я, и Пайпер указала на нужный.

– Шон, как ты?

Я притворился, будто не расслышал.

– Сейчас достанем поломанный, – пробормотал я. – Смотри, тут совсем легко, главное – открутить винтики… Потом надо вытащить все белые проводки и связать их в такой маленький колпачок… Потом берешь новый заземлитель, соединяешь эти узелки отверткой… Вот здесь… Видишь, тут написано «белый провод»?

Пайпер наклонилась ко мне. В ее дыхании угадывались запахи кофе и глубокого раскаяния.

– Вижу.

– Повтори то же самое с черными проводками и подсоедини их к терминалу с надписью «линия под напряжением». А потом подсоедини провод заземления к зеленой гайке и затолкай обратно в коробку. – Я отверткой прикрепил переднюю панель на место и взглянул на Пайпер. – Видишь, как все просто.

– Ничего не просто, – возразила она, не сводя с меня глаз. – Но ты и сам это знаешь. К примеру, перейти на сторону темных сил – это очень непросто.

Я осторожным движением отложил отвертку.

– Тут все силы темные, Пайпер.

– И все же. Я хотела бы тебя поблагодарить.

Я пожал плечами и отвернулся.

– Мне очень жаль, что всё это на тебя навалилось.

– А мне жаль, что всё это навалилось на тебя, – ответила Пайпер.

Смущенно откашлявшись, я попятился к двери.

– Спустись‑ка в подвал и включи распределитель. Проверим, как работает.

– Не волнуйся, – сказала Пайпер, смущенно улыбаясь. – Сработает.

Амелия

Я вот что скажу: сохранить тайну в замкнутом помещении очень тяжело. Оно и дома непросто было, но вы когда‑нибудь замечали, какие тонкие стены в гостиничных туалетах? Там слышно всё  – поэтому, когда я хотела проблеваться, приходилось прятаться в больших общественных уборных на этажах. Для этого мне нужно было подолгу сидеть в кабинке, поглядывая то налево, то направо, пока с обеих сторон не исчезала обувь.

Проснувшись тем утром и обнаружив записку от мамы, я спустилась позавтракать, а потом пошла за тобой в детскую зону.

– Амелия! – воскликнула ты, увидев меня. – Правда, круто?

Ты показывала на разноцветные палочки, которые многие дети прикрепили к спицам в колесах своих кресел. Когда ты движешься, они мерзко щелкают, и это довольно быстро надоедает, но надо признать: они светились в темноте – а это и впрямь круто.

Я буквально видела, как ты всё запоминаешь, рассматривая других детей с ОП. У кого были разноцветные кресла, кто налепил на ходунки наклейки, какие девочки умели ходить, а какие ездили в кресле, кто мог есть сам, а кому помогали. Ты искала себе место в этой пестрой компании, определяла свою нишу и насколько ты беспомощна по сравнению со всеми.

– Что у нас сегодня в программе? И где вообще мама?

– Не знаю… Наверное, на какой‑нибудь лекции, – сказала ты и, сияя, добавила: – Сегодня будем плавать. Я уже надела купальник.

– Да, весело, наверно, будет…

– Только тебе нельзя, Амелия. Это для таких людей, как я.

Я понимаю, что ты не хотела показаться снобкой, но все‑таки неприятно было чувствовать себя обделенной. Ну, кто еще меня не проигнорировал? Сначала мама, потом Эмма, а теперь даже маленькая сестричка‑инвалид дала мне от ворот поворот.

– Я и не напрашивалась, – сказала я, проглотив обиду. – У меня все равно есть дела поинтереснее.

Но никуда я, понятное дело, не пошла, а осталась смотреть, как медсестра сзывает первую группу к бассейну.