Из‑за неудачного расположения людей там было мало – только одна семья с несчастным ребеночком в кокситной повязке. Они смотрели на пингвинов, плещущихся в жалком подобии водоема.

– Как ты думаешь, они всё понимали, когда подписывали договор? – спросила я. – Что крылья у них будут, а летать не смогут.

– Всё же лучше, чем скелет, который рассыпается на части, – сказал Адам.

Он отвел меня в соседний зал – точнее, не зал, стеклянный туннель. Там горел жутковатый голубой свет, повсюду плавали акулы. Задрав голову, я уставилась на мягкое белое брюхо и ряд острых алмазных зубов. Мимо нас проплывали рыбы‑молоты, извиваясь, как монстры из «Звездных войн».

Адам смотрел сквозь прозрачный потолок, прислонившись к стеклянной стене.

– Может, лучше не надо? – сказала я. – Вдруг разобьется.

– Тогда у зоопарка города Омаха будут большие проблемы, – рассмеялся Адам.

– Давай посмотрим, что еще тут есть.

– Куда ты спешишь?

– Мне не нравятся акулы, – призналась я. – Они меня пугают.

– По‑моему, клевые рыбы, – возразил Адам. – Ни единой косточки во всем теле.

Я смотрела на его голубое от аквариумного света лицо. Глаза у него были того же цвета, что и вода: чистый, концентрированный кобальт.

– А ты знала, что останки акул почти никогда не находят? Они все состоят из хрящей и очень быстро разлагаются. Мне всегда было интересно, быстро ли разложимся мы.

По той простой причине, – что я круглая идиотка и обречена прожить до конца своих дней в окружении котов, я разрыдалась.

– Ну чего ты! – Адам прижал меня к себе, словно бы вернув домой и одновременно приведя в какое‑то совершенно незнакомое место. – Прости. Глупость я сморозил. – Одной рукой он гладил меня по спине, пересчитывая жемчужинки позвонков, другой ерошил мне волосы. – Уиллоу, – сказал он, осторожно потянув за хвост, чтобы я посмотрела ему в глаза. – Поговори со мной.

– Меня зовут не Уиллоу! – выпалила я. – Так зовут мою сестру. У меня даже ОП нет. Я соврала, чтобы оказаться с вами всеми в классе. Я хотела сесть рядом с тобой.

Он легко коснулся моей шеи.

– Я знаю.

– Что?

– После шестого урока я поискал информацию о вашей семье в Интернете. Почитал о твоей маме, об иске и о твоей сестре, которой ровно столько лет, сколько писали в блогах.

– Я ужасный человек, – созналась я. – Мне очень жаль. Прости, что я не та, кто тебе нужен.

Адам спокойно взглянул на меня.

– Нет, не та. Ты лучше. Ты здорова. Ты разве не хочешь, чтобы люди, которые тебе очень нравятся, были здоровы?

И в этот момент его губы вдруг коснулись моих, а его язык – моего языка. И хотя я раньше никогда ничего подобного не делала и только читала об этом в журнале «Севентин», это было очень приятно, а не «мокро», не «гадко» и не «стыдно». Я откуда‑то знала, как развернуться, когда раскрывать и прикрывать рот, как дышать. Его руки лежали у меня на лопатках – там, где ты когда‑то сломала кость, там, где у меня росли бы крылья, родись я ангелом.

Стены комнаты смыкались, оставалась лишь синяя вода и эти бескостные акулы. И я поняла, что кое в чем Сара ошибалась: волноваться надо не о трещинах, а о растворении – о блаженном добровольном исчезновении внутри другого человека. Теплые пальцы Адама блуждали по моей талии, задирая краешек блузы, а я боялась его коснуться, боялась, что сожму слишком крепко и причиню ему боль.

– Не бойся, – прошептал он и приложил мою руку к своей груди, чтобы я почувствовала, как бьется его сердце.