Назначив встречу с Саттон Роарки, я попыталась погрузиться в привычную рутину готовки и кормежки.

– Можно позвонить папе? – первым делом спросила ты, усевшись за стол. – Хочу рассказать ему, как я провела уик‑энд.

Голова у меня разрывалась от пульсирующей боли, по горлу как будто стучали изнутри маленькие кулачки. Амелия молча взглянула на меня и тут же отвела взгляд.

– Что‑то не хочется есть, – сказала она и попросила разрешения уйти.

Я не стала ее удерживать. А зачем, если меня там тоже, считай, не было?

Я загрузила грязные тарелки в посудомоечную машину. Вытерла со стола. Сложила белье для стирки. Все движения я выполняла автоматически. Я надеялась, что эти машинальные действия помогут мне заново обрести равновесие.

Когда настало время тебя купать, ты болтала за двоих.

– У нас с Найам у обеих есть ящики на Gmail, – трещала ты. – И теперь мы сможем разговаривать каждое утро в шесть сорок пять, перед школой. Можно как‑нибудь позвать ее в гости?

– Что?

– Мама, ты меня не слушаешь! Я спросила насчет Найам…

– А что с ней?

Ты закатила глаза.

– Ладно, забудем.

Мы общими усилиями надели на тебя пижаму, я уложила тебя и поцеловала, пожелав спокойной ночи. Час спустя, когда я зашла проверить, как дела у Амелии, та уже лежала, с головой накрывшись одеялом. Но я услышала ее шепот и, сорвав одеяло, обнаружила, что она говорит по телефону.

– Что?! – воскликнула она, как будто я в чем‑то ее обвинила, и прижала трубку к груди, словно это было ее второе сердце. Я молча вышла из комнаты: сил на то, чтобы выяснять, что она скрывает, у меня не оставалось. В какой‑то мере я понимала, что этому она научилась у меня.

Спустившись в гостиную, я заметила чью‑то тень и до смерти испугалась. Это оказался Шон.

– Шарлотта…

– Не надо. Просто… не надо, хорошо? – сказала я, все еще не отнимая ладони от бешено бьющегося сердца. – Девочки уже спят, если ты к ним пришел.

– Они уже знают?

– А тебе какое дело?

– Большое. Как ты думаешь, почему я решился на этот шаг? В горле у меня застрял сдавленный крик.

– Честно говоря, не знаю. Я понимаю, что отношения у нас складывались не лучшим образом…

– Это очень, очень мягко сказано.

– Но это же как ампутировать руку из‑за заусенца.

Он последовал за мной в кухню, где я засыпала порошок в посудомоечную машину и нажала нужные кнопки.

– Это не просто «заусенец». Мы буквально истекали кровью. Можешь твердить себе всё, что хочешь, но нашему браку это не поможет.

– Значит, единственный выход – это развод?

– Я другого не вижу.

– А ты его искал? Я понимаю, что тебе тяжело. Я понимаю, ты не привык, чтобы я защищала свои убеждения, а не твои. Но… Господи, Шон! Ты обвиняешь меня в сутяжничестве, а сам подаешь на развод, даже не удосужившись со мной поговорить? Даже не сходив к семейному консультанту или к отцу Грейди?

– Какой от этого прок, Шарлотта? Ты уже давно не слушаешь никого, кроме себя. Это не было спонтанным решением. Прошел год. Я целый год ждал, что ты очнешься и поймешь, что натворила. Целый год ждал, что ты будешь заботиться о своем браке так же, как заботишься о Уиллоу.

Я удивленно на него уставилась.

– Ты подал на развод, потому что у меня не оставалось времени на секс?

– Да нет же. Вот об этом я и говорю. Ты искажаешь смысл каждого моего слова. Я не «плохой парень», Шарлотта. Я просто не хотел ничего менять.

– Вот именно. Значит, нам лучше было просто сидеть в дерьме и не высовываться? И сколько лет это могло продолжаться? В какой момент у нас отняли бы дом за долги? Когда бы мы объявили себя банкротами?

– Ты можешь хоть на минуту забыть о деньгах?

– А всё дело в деньгах, Шон! – крикнула я.