Спускаясь, я услышала твой смех. Шон стоял у плиты и, обмотав голову полотенцем, жонглировал блинами.

– Ты должен быть пингвином!  – сказала ты. – А у пингвинов нет ушей.

– Надо было просить нормальное животное, как твоя сестра, – возразил Шон. – Она получила прекрасного медведя.

– Да, медведь – это прекрасно, – сказала Амелия, – только я просила ящерицу.

И все же она улыбалась. Когда я последний раз видела, чтобы Амелия улыбалась в первой половине дня?

– Вот вам один пингвин‑осел, пожалуйста. – Шон швырнул блин тебе на тарелку.

Вы обе заметили меня.

– Мама, смотри, кто нас сегодня разбудил! – восторженно сказала ты.

– По‑моему, твой пингвин‑осел перевернут вверх тормашками, Уиллс, – сказал Шон. Он улыбался, но веселья в его глазах не было. – Я подумал, что тебе не помешает отоспаться.

Я кивнула и потуже затянула халат. «Я как оригами, – подумала я. – Могу складываться пополам множество раз, пока не стану кем‑то другим».

– Спасибо.

– Папочка! – закричала ты. – Блинчик горит!

Ну, гореть он уже не горел, но обуглился и дымился.

– Черт! – рявкнул Шон и кинулся соскребать черные остатки со сковороды.

– А я уж подумала, что ты научился готовить.

Шон на миг оторвался от мусорного ведра.

– Отчаяние и полуфабрикаты творят с мужчинами чудеса, – признал он. – У меня сегодня выходной, вот, думаю, и побуду с девчонками. Опять же, доделаю рампу для Уиллоу.

Тогда я поняла, что это его первые шаги на поприще общей опеки, общего хозяйства и раздельного брака.

– Ясно, – сказала я с нарочитой невозмутимостью в голосе, – тогда я, пожалуй, займусь своими делами.

– Развейся, – предложил он. – Сходи в кино или в гости.

В гости? У меня не осталось друзей.

– Хорошо, – натянуто улыбнулась я. – Отличная идея!

Между «тебя выгнали из дома» и «тебе дали понять, что ты лишняя» пролегает очень тонкая грань, осознала я час спустя, заводя машину. Однако в моем положении это было, считай, одно и то же. Я поехала на заправку, залила полный бак и… ну что мне оставалось… принялась бессмысленно нарезать круги. С тех пор как ты родилась, я либо была с тобой, либо ждала, что мне позвонят и сообщат об очередном переломе. Эта свобода меня тяготила. Я не чувствовала облегчения, лишь тревогу – тревогу корабля, сорвавшегося с якоря.

Не отдавая себе отчета, я подъехала к офису Марин. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Взяв сумочку, я зашла в здание и поднялась на лифте. Секретарша Брайони говорила по телефону, но жестом велела мне проходить.

Я постучала в дверь Марин.

– Здравствуйте, – сказала я, заглянув внутрь.

Она подняла глаза.

– Шарлотта! Входите же. – Я села в кожаное кресло, а она встала напротив меня, опершись на письменный стол. – Вы встречались с Саттон?

– Да, это… это очень тяжело.

– Понимаю.

– Шон сейчас дома, – ни с того ни с сего брякнула я. – Мы хотим составить график, чтобы оба имели возможность видеться с девочками.

– Поступок двух взрослых людей.

Я посмотрела прямо на нее.

– Как так получается, что я сильнее скучаю по нему, когда он в двух шагах от меня, чем когда он живет отдельно?

– Вы не по нему скучаете.