– Наконец‑то! – приветствовал меня Роб. Он сделал радио потише и указал на тарелку со свежими бубликами. – Из непросеянной муки в магазине был только один. Но я еще купил с чили и сыром и с корицей и изюмом…

– Но я же слышала, как ты ушел.

Роб кивнул.

– Ушел, да. И вот вернулся. Тебе овощным сыром намазать или обычным?

Я не ответила. Я просто стояла как вкопанная и не сводила с него глаз.

– Не помню, говорил ли я тебе, – продолжал Роб, – но кухня теперь стала гораздо ярче. Из тебя получился бы прекрасный дизайнер интерьеров. Пойми меня правильно, я по‑прежнему считаю, что ты должна работать гинекологом, но всё же…

В голове у меня запульсировала кровь.

– Слушай, я не хочу показаться неблагодарной и все такое, но что ты тут делаешь?

– Поджариваю тебе бублик в тостере…

– Ты знаешь, о чем я говорю.

Румяные половинки выскочили из тостера, но Роб не обратил на них внимания.

– Мы же не просто так говорим «в радости и в печали». Я вел себя как последний мудак. Прости меня, Пайпер. Ты не виновата, что на тебя подали в суд. Тебе это навязали. Должен признаться, я начал задумываться о вещах, о которых надеялся больше не думать. Но как бы там ни было, ты все делала правильно. Ты обеспечила Шарлотте и Шону такой же уход, какой обеспечила бы любым другим пациентам. Если не лучше.

У меня перехватило горло от сдавленных рыданий.

– Твой брат… – всхлипнула я.

– Я не знаю, что изменилось бы в моей жизни, если бы он вообще не родился на свет, – тихо признался Роб. – Но одно я знаю точно: я любил его, пока он был жив. – Он поднял глаза. – Я не могу забрать назад все то, что наговорил тебе. Не могу заставить тебя забыть мое поведение. И все‑таки я надеюсь, что ты не будешь возражать, если я пойду в суд вместе с тобой.

Я не знала, как ему удалось выкроить время и как много его он выкроил. Но я посмотрела Робу через плечо и увидела новые шкафчики, которые повесила собственными руками, голубую лампу, теплую, медвяного оттенка краску на стенах. И впервые за долгое время я не хотела ничего менять. Я видела настоящий дом.

– При одном условии, – потребовала я.

Роб кивнул:

– Справедливо.

– Бублик из непросеянной муки достанется мне. – И я шагнула в его объятия.

Марин

За час до назначенного времени я еще не знала, соизволит ли моя клиентка явиться. Я все выходные пыталась ей дозвониться, но не смогла – ни на домашний, ни на мобильный. Остановив машину у здания суда и увидев ступеньки, оккупированные съемочными группами, я позвонила ей еще раз.

«Здравствуйте, это дом семьи О'Киф», – пропел автоответчик.

Если Шон не отозвал заявление, это уже не вполне правда. С другой стороны, я достаточно долго общалась с Шарлоттой, чтобы понять: слова у нее зачастую расходятся с истиной. И если честно, мне было на это наплевать. Главное, чтобы она не запуталась в речи, когда я вызову ее для дачи показаний.

Я сразу поняла, что Шарлотта подъехала к зданию. Поняла по топоту десятков ног – это работники прессы хлынули внутрь вслед за ней. Я сразу же подхватила ее под руку и, пробормотав: «Без комментариев!» – потащила по коридору, пока мы не смогли наконец уединиться в каком‑то зале, запиравшемся на ключ.

– Боже мой, – пробормотала она, – сколько же их тут!

– В Нью‑Гэмпшире мало что происходит, – пояснила я. – Я бы с радостью дождалась вас на парковке и проводила через черный ход, но для этого вам следовало перезвонить мне на выходных и договориться о встрече.