– Шарлотта, – шепнул я, присев на краешек кровати, но ответа не последовало.

Я коснулся комка постели и понял, что под одеялом лежит одна лишь подушка.

– Шарлотта? – уже громче сказал я.

Дверь в ванную была открыта настежь. Я включил свет, но внутри никого не оказалось. Я заволновался: может, суд огорчил ее не меньше, чем меня? Может, из‑за этого она стала лунатиком? Я прошелся по коридору, заглянув по очереди в твою ванную, в комнату для гостей и даже на узкую площадку, откуда уходила лестница на чердак.

Последняя дверь вела в твою комнату. Там‑то я и увидел Шарлотту. Крепко обняв тебя одной рукой, она лежала на твоей кровати и не желала отпускать тебя даже во сне.

Я коснулся сперва твоих волос, затем волос твоей мамы. Погладил Амелию по щеке. А потом улегся на ковер и подложил руку под голову. Вот и поди пойми: в считанные минуты я заснул как младенец.

Марин

– А что стряслось‑то? – спросила я, спеша по коридору вслед за Гаем Букером.

– Я знаю об этом не больше чем вы – сказал он.

На второй день еще до начала заседания нас вызвали в кабинет судьи. На столь раннем этапе такое не могло быть добрым знаком, особенно если даже Гай Букер не имел к этому отношения. Какой бы неотложный вопрос ни хотел затронуть судья Геллар, мне вряд ли хотелось этот вопрос обсуждать.

Нас пропустили в кабинет. Судья, чьи иссиня‑черные волосы напоминали шлем, сидел у себя за столом. Я вспомнила Супермена, каким его рисовали в старых комиксах: всем же известно, что прическа у него никогда не растрепывается, такое вот чудо физики и геля для волос. Эта параллель настолько меня увлекла, что я не сразу заметила присутствие еще одного человека.

– Уважаемые адвокаты, – сказал судья Геллар, – вы оба знакомы с Джулиет Купер, присяжным заседателем номер шесть.

Женщина, до того стоявшая к нам спиной, обернулась. Это к ней Гай прицепился насчет абортов на предварительном собеседовании. Может, услышав вчера, как он терзает Шарлотту по тому же поводу, она решила подать жалобу. Я немного осмелела, уверенная, что судья вызвал нас не из‑за меня, а из‑за сомнительных юридических методов Гая Букера.

– Мисс Купер больше не будет нашим присяжным. Вам будет предложена альтернативная кандидатура.

Ни одному адвокату не нравится, чтобы присяжных меняли посреди суда, но и редкий судья придет от этого в восторг. Если эту женщину отпускали, на то должна была быть очень веская причина.

Она смотрела на Гая Букера и упорно отводила глаза от меня.

– Простите меня, – пробормотала она. – Я не знала, что возникнет конфликт интересов.

Конфликт интересов? А я‑то подумала, что ее освобождают по состоянию здоровья или чтобы она летела к смертному одру родственника на другой конец страны. Конфликт интересов означал, что она что‑то знала о моей либо о Гаевой клиентке. Но неужели она не поняла этого еще на отборе?

Гай Букер, видимо, разделял мои чувства.

– Вы не могли бы разъяснить нам суть конфликта?

– Мисс Купер является кровной родственницей одного из фигурантов процесса, – ответил судья Геллар, и тут наши взгляды сомкнулись. – Вашей родственницей, мисс Гейтс.

Я часто думала о том, что встречу свою мать и не узнаю ее. Поэтому я чуть дольше положенного улыбалась кассирше в кинотеатре, вручавшей мне билет, и разговаривала о погоде с банковской служащей. Я слышала вышколенный голос секретарши из конкурирующей фирмы и думала: это она. Я случайно задевала в холле даму в кашемировом пальто и, извиняясь, изучала ее лицо. Я могла встретиться с ней бесчисленное количество раз. Я каждый день могла сталкиваться с нею и не знать, что это она.

И вот она сидела напротив меня в кабинете судьи Геллара.