Я опустила голову на подушку. Бедро отчаянно пульсировало.

– Амелия, – сказала ты, – уложишь меня спать?

– А где мама с папой?

На этот вопрос ты могла и не отвечать: даже если их физические оболочки сидели на первом этаже, в мыслях они были очень далеко от нас и с тем же успехом могли улететь на Луну.

Я до сих пор помнила первую ночь, когда родителям не пришлось меня укладывать. Мне, кстати, было примерно столько же лет, сколько тебе. До того мы соблюдали ритуал: выключить свет, подоткнуть одеяло, поцеловать в лобик. Не забыть бы еще о монстрах, живших в ящиках моего письменного стола и за книжками на полках. И вот однажды вечером я просто отложила книгу и закрыла глаза. Гордились ли родители своим самостоятельным ребенком? Или же скучали по чему‑то, что не могли даже назвать?

– Зубы почистила? – спросила я, но тут же вспомнила, что за этим ты и приходила в ванную, когда я себя резала. – Ладно, плевать. От одного вечера ничего не изменится.

Я встала с кровати и неуклюже согнулась над тобой.

– Спокойной ночи, – сказала я и стремительным броском, словно пеликан, заприметивший рыбешку, чмокнула тебя в лоб.

– Мама всегда рассказывает мне сказку.

– Тогда пусть мама тебя и укладывает, – сказала я, плюхаясь на свой матрас. – А я сказок не знаю.

Ты на миг замолчала.

– Мы могли бы сами что‑нибудь сочинить.

– Как скажешь, – вздохнула я.

– Жили‑были две сестры. Одна была очень‑очень сильная, а вторая – совсем слабая. – Ты поглядела на меня. – Твоя очередь.

Я закатила глаза.

– Однажды сильная сестра вышла на улицу под дождь и поняла, что была такой сильной из‑за того, что сделана из железа. Но в тот день шел дождь, и она вся заржавела. Конец.

– Нет, потому что слабая сестра вышла за ней, обняла ее крепко‑крепко и не отпускала, пока не вышло солнце.

В детстве мы иногда спали в одной кровати. Ложились‑то мы в разные, но посреди ночи я просыпалась и понимала, что ты обвила меня руками и ногами. Тебя влекло к источнику тепла, мне же нравилось искать прохладные участки на простыне. Я по нескольку часов пыталась отодвинуться от тебя на тесной кровати, но даже не думала вернуть тебя в твою собственную постель. Северному полюсу не скрыться от магнита, магнит все равно его отыщет.

– А что было дальше? – прошептала я, но ты уже задремала, и мне не оставалось ничего другого, кроме как сочинять конец самой – во сне.

Шон

По негласному договору в ту ночь я лег спать на диване. Хотя «спать» – это, конечно, был оптимистический прогноз. Я, в основном, ворочался с боку на бок. Когда удалось‑таки ненадолго забыться, мне приснился кошмар: будто бы я стою на свидетельской трибуне и смотрю на Шарлотту, а когда начинаю отвечать на вопрос Гая Букера, изо рта у меня вылетает лишь стайка мошек.

Какую бы стену мы с Шарлоттой не сломали прошлой ночью, на ее месте возвели новую, в два раза выше и в два раза толще. Странное дело, вроде бы и любишь свою жену, а вот нравится ли она тебе, не уверен. Что нас ожидает, когда всё закончится? Можно ли простить женщину, которая причинила боль и тебе, и твоим любимым людям, но при этом искренне верила, что пытается вам помочь?

Да, я подал на развод, но мне хотелось не этого. На самом деле мне хотелось вернуться на два года назад и начать все с начала.

Разве я говорил ей это?

Сбросив одеяло, я сел на диване и устало потер лицо руками. В одних трусах и форменной майке я прокрался наверх и проскользнул в нашу спальню.

– Шарлотта, – шепнул я, присев на краешек кровати, но ответа не последовало.