Родители – это не те люди, которые дали вам жизнь, а те, на которых вы хотели походить в первые годы этой жизни.

Я сидела между мамой и папой и смотрела, как незнакомые люди на экране таскают туда‑сюда кресла‑качалки, пыльные картины, старинные пивные кружки и тарелки клюквенного стекла. Люди и их тайные сокровища. Этим людям постоянно надо напоминать, какую ценность имеет то, что они принимают как должное.

Амелия

Я попробовала поискать информацию в Интернете, но ни на одном сайте не было сказано, как надо одеваться в суд. Но я так прикинула, что присяжные должны будут меня запомнить. Им уже пришлось выслушать целую армию смертельно скучных врачей, на фоне которых я, конечно, выделюсь.

Итак, для начала я поставила волосы торчком, закрепила лаком – и синева стала еще насыщенней. Надела ярко‑красный свитер, высокие фиолетовые кеды и свои «счастливые» джинсы с дыркой на колене, не хотелось лишний раз рисковать.

Забавно, но даже прошлой ночью родители спали раздельно. Мама осталась ночевать у тебя в палате, а мы с папой вернулись домой. Хотя Гай Букер обещал отвезти меня утром, я решила поехать с папой и притвориться, как будто меня тащат туда силком. Мы с Гаем рассудили, что мои показания нужно держать в тайне как можно дольше.

Папа, уже давший показания, теперь мог сидеть в зале суда, и в коридоре я осталась одна. Отлично. Мелко подрагивая, я стала возле женщины‑бейлифа.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Волнуюсь немного, – кивнула я, и тут раздался голос Гая Буккера: «Защита вызывает Амелию О'Киф».

Меня завели в зал, но там уже поднялась страшная паника. Марин с Гаем о чем‑то ожесточенно спорили, мама рыдала, отец озирался по сторонам, высматривая меня.

– Ты не можешь вызывать Амелию, – твердила Марин.

Букер только пожимал плечами.

– А почему? Ты же сама внесла ее в список свидетелей.

– У вас есть иные основания для вызова свидетеля, кроме как чтобы доказать стороне обвинения свое всесилие? – поинтересовался судья Геллар.

– Да, Ваша честь, – сказал Букер. – Мисс О'Киф располагает данными, с которыми, учитывая специфику исков об «ошибочном рождении», суд обязан ознакомиться.

– Хорошо. Пригласите ее.

Приближаясь к трибуне, я ощутила на себе сотни взглядов. Они как будто дырявили меня, и через образовавшиеся отверстия вытекала моя самоуверенность. Когда я проходила мимо мамы, то услышала, как она говорит Марин:

– Вы же обещали! Вы говорили, что это простая мера предосторожности…

– Я не знала, что он этим воспользуется, – зашептала в ответ Марин. – Как вы думаете, что она скажет?

А затем я очутилась в деревянной клетушке, словно редкое животное, повадки которого присяжным хотелось изучить. Мне поднесли Библию и заставили поклясться на ней. Гай Букер улыбнулся мне.

– Назовите свои имя и фамилию для протокола.

– Меня зовут Амелия, – сказала я и, облизнув пересохшие губы, добавила: – Амелия О'Киф.

– Амелия, где вы живете?

– Страйкер‑лейн 46, Бэнктон, Нью‑Гэмпшир.

Мог ли он услышать мое сердце? Потому что стучало оно, как барабан тамтам.

– Сколько вам лет?

– Тринадцать.

– А как зовут ваших родителей?

– Шарлотта и Шон О'Киф. Сестру – Уиллоу.

– Амелия, вы могли бы своими словами описать суть текущего разбирательства?

Я не смела взглянуть на маму. Рукава пришлось оттянуть, потому что шрамы горели огнем.

– Мама считает, что Пайпер раньше должна была понять, какой больной родится Уиллоу, и предупредить ее.