— Спасибо, мам. — Энни закрыла глаза, отпила глоток чаю, и ее воображение уже рисовало ужасные картины самых верных и жестоких способов убийства Джоша Айзека…

Теперь поездка с ним в Лондон оказалась абсолютно неминуемой.

И если уж быть до конца честной, то и гораздо более комфортабельной, чем путешествие поездом, призналась она себе спустя полтора часа, когда усаживалась на мягкое сиденье его машины. К сожалению, этот факт никоим образом не притушил ее гнева. Закипая от ярости, но все же храня молчание, она помахала на прощание Лив и Мэгги, и машина плавно понеслась к шоссе.

— Тебе удобно, Энни? — Джош, одетый в повседневные, но элегантные брюки кремового цвета и серую клетчатую спортивную рубашку, посмотрел на нее с улыбкой.

— Да, благодарю. — Интересно, а как ей может быть неудобно в этом роскошном спортивном «мерседесе», где жемчужно-серая кожаная обивка салона так изысканно оттеняет темно-серый цвет корпуса?

Следующие полчаса в машине царило молчание. Утро выдалось теплым, но пасмурным. Энни сдула челку с глаз, положила обтянутые джинсами ноги одну на другую, поправила накинутый на плечи синий свитер и защитным жестом сложила руки на груди. Машина мчалась по извилистым дорогам Корнуолла, и Энни упорно молчала, глядя на проносящиеся мимо пейзажи.

— Тебя что-то беспокоит? — наконец не выдержал Джош.

— А почему меня должно что-то беспокоить? — произнесла она вкрадчиво. — Может быть, то, что прошлой ночью ты… ты так подольстился к моим родителям, так ловко напросился переночевать в моем доме, а потом уговорил мою мать выключить будильник…

— Ах, это! — Краешком глаза она заметила, как по его лицу промелькнула улыбка, и гнев закипел в ней еще жарче. — Я просто пытался помочь.

— Вот как, значит, мне еще полагается быть тебе благодарной!

— Да, полагается… — он внезапно рассмеялся и снова посмотрел на нее, — но вижу, что тебе это не удается. Означает ли это, что ты собираешься дуться всю дорогу до Лондона?

— Я не ребенок, Джош. И я не дуюсь, — сказала она со спокойствием, которого на самом деле вовсе не чувствовала. — Конечно же, я благодарна за помощь. Вот с твоим… твоим самоуверенным отношением я не согласна.

— Я всего лишь пытался спасти тебя от последствий твоей же собственной гордости. — В его шутливых словах Энни не услышала ни тени раскаяния.

— Ну вот, опять ты начинаешь! Мне двадцать три года, у меня собственное дело, и, как старшая дочь в семье, могу тебя заверить, что я вполне взрослая!

— Отлично. Тогда почему же ты так стремилась трястись на поезде вместо того, чтобы принять мое приглашение поехать на машине?

— А тебе не приходило в голову, что я просто могу предпочитать свое собственное общество твоей компании?

— Неужели тебе так со мной трудно? Легкий румянец залил ее щеки.

— Очевидно, тебе очень хочется услышать правду, — сказала она. — Ну что ж, да, трудно.

— Я уничтожен, — сказал Джош с издевкой. — Что же я должен сделать, чтобы ты расслабилась?

Она ничего не сказала.

— Так что? — спросил он беззаботно. — Значит, надежды на искупление у меня нет?

Они въехали на шоссе, ведущее к Лондону.

— Я не совсем понимаю, чего ты добиваешься, Джош, — сказала Энни холодно. — Ты не делаешь секрета из своего отношения ко мне. Хотя, честно говоря, мне на него глубоко наплевать. Но постарайся не льстить своему самомнению и не думать, что я наслаждаюсь твоим обществом!

Джош вел машину и молчал.