— Ну да, конечно, тогда нечего бояться!

— Вы уверены?.. Вы уверены?.. Да, конечно, очевидно. Ну, хорошо, когда госпожа Мержи проснется, вы скажете ей от моего имени, что сегодня вечером раньше полуночи я приведу ей ее сына. Сегодня вечером, до полуночи. Мое обещание совершенно точно.

При этих словах Люпен быстро вышел из дому, сел в автомобиль и крикнул шоферу.

— В Париж, сквер Ламартин, к депутату Добреку.

Смертный приговор

Автомобиль Люпена представлял собой не только кабинет, снабженный книгами, бумагой, чернилами и перьями, это было, кроме того, жилище актера с ящиком для грима, чемоданом, наполненным разнообразной одеждой, и другим ящиком, где были разные аксессуары трансформатора, зонтики, трости, галстуки, очки и тому подобное, одним словом, все, что позволяло ему преображаться с головы до ног.

Около шести часов вечера у дома Добрека позвонил несколько полный господин в черном пальто и цилиндре, в бакенах и очках на носу.

Привратница проводила его до подъезда, куда вышла вызванная звонком Виктория.

Он спросил ее:

— Может ли господин Добрек принять доктора Верна?

— Господин у себя в комнате и в это время…

— Передайте ему мою карточку.

Он написал на полях слова:

«От г-жи Мержи», и повторил:

— Возьмите, я не сомневаюсь, что он примет меня.

— Но… — проговорила Виктория.

— Ах, пойдешь ты, наконец, старуха!

Она обмерла и пробормотала:

— Ты… Это ты!

— Нет, Людовик XIV.

И, толкнув ее в угол передней, сказал:

— Слушай… Как только я окажусь с ним вдвоем, зайди в свою комнату, забери вещи и моментально удирай.

— Что?

— Делай, что тебе говорят. Ты увидишь мой автомобиль недалеко на бульваре. Ну скорей, доложи обо мне, я подожду в конторе.

— Но ведь ничего не видно.

— Освети.

Она повернула выключатель и оставила Люпена одного.

— Здесь находится хрустальная пробка. Именно здесь… Если только Добрек не носит ее с собой… Нет, если есть хороший тайник, то им пользуются. А этот превосходен, потому что никто… до сих пор…

Он с напряженным вниманием осматривал все предметы в комнате и вспомнил послание к Прасвиллю:

«Под самым носом у тебя… Ты касался его… Еще немного… и ты взял бы его…»

Как будто ничего не изменилось с того дня. Те же вещи валялись на столе, книги, счета, бутылка чернил, коробка для марок, табак, трубки, вещи, которые уже столько раз ощупывали и осматривали.

— А, дьявол. Он хорошо сделал свое дело.

В сущности, Люпен, так точно рассчитавший, что он будет делать и как поступать, не мог предвидеть всех тех неожиданностей и случайностей, которыми чревата была встреча с таким сильным противником. Возможно было, что Добрек останется хозяином положения, победителем на поле битвы и разговор примет совершенно не тот оборот, который ему пожелает придать Люпен.

И эта перспектива несколько раздражала его.

Он приготовился, услышав приближающиеся шаги.

Это был Добрек.

Он вошел молча, сделал знак Люпену, чтобы он уселся снова, и сам сел за стол, рассматривая карточку.

— Доктор Верн?

— «Да, господин депутат, доктор Верн из Сен-Жермен.

— Я вижу, вы от госпожи Мержи. Это ваша пациентка, не правда ли?

— Да, моя случайная пациентка. Я ее не знал до того момента, когда меня к ней позвали при совершенно критических обстоятельствах.

— Она больна?

— Госпожа Мержи отравилась.

— Да?

Добрек вскочил и продолжал, не скрывая своего волнения:

— Да? Что вы говорите? Отравилась?.