— Давайте.

Он протягивал уже руку. Кларисса, вставшая с места, не двинулась.

Прасвилль с минуту поглядел на нее, подумал и сел. Он начинал понимать. Преследуя Добрека, Кларисса Мержи руководилась не только ненавистью и жаждой мщения. Ею двигало что-то другое. Передача бумаги могла состояться лишь на известных условиях.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал он, показывая таким образом свое намерение вступить в переговоры.

Прасвилль был худощавый человек, со скуластым лицом; постоянно мигающие глаза и искаженный рот придавали ему лживое и беспокойное выражение. Его не любили в префектуре, потому что постоянно нужно было заглаживать совершенные им неловкости. Но он принадлежал к тем малопочтенным людям, которыми пользуются для особых услуг и с которыми потом за ненадобностью с легким сердцем расстаются.

Кларисса снова села на свое место. Так как она молчала, Прасвилль начал разговор:

— Говорите, друг мой, совсем откровенно. Я отнюдь не скрываю, что нам желательно было бы иметь этот документ.

— Если это только желание, — заметила Кларисса, с которой Люпен прошел ее роль до мельчайших деталей, — если это только желание с вашей стороны, боюсь, что мы не в состоянии его удовлетворить.

Прасвилль улыбнулся.

— Конечно, мы готовы и на некоторые жертвы.

— На все жертвы, — поправила Кларисса.

— На все жертвы, пусть так, само собой разумеется, в пределах возможности.

— И даже если мы выйдем из этих пределов, — не уступала Кларисса.

Прасвилль рассердился.

— Ну, наконец, в чем дело? Объясните.

— Простите, друг мой. Я хотела лишь выяснить, какое значение вы придаете этой бумаге. Этот безграничной ценности документ может быть обменен только на равноценные услуги.

— Понятно, — произнес Прасвилль с раздражением.

— Не будет ли полезным изложить вам всю историю дела и перечислить, с одной стороны, те ужасы, которых вы избегнете, с другой — те неисчислимые выгоды, которые вы извлечете, владея этим списком?

Прасвиллю пришлось применить определенные усилия, чтобы сдержаться и ответить более или менее учтиво:

— Соглашаюсь с вашими доводами. Вы закончили?

— Прошу извинения, мы еще не можем говорить вполне определенно. Нам остается выяснить еще один пункт. Можете ли вы выступать от своего имени?

— Как это?

— Я спрашиваю вас, конечно, не о том, можете ли вы заключить договор сейчас, но являетесь ли вы представителем тех, кто имеет право его заключить?

— Да, — заявил с силой Прасвилль.

— Через час после того, как я вам сообщу свои условия, я могу получить ответ?

— Да.

— И этот ответ будет исходить от правительства?

Кларисса наклонилась и более глухо произнесла:

— От правительства Елисейского Дворца.

Прасвилль казался удивленным. Он подумал мгновенье и знаком подтвердил. Тогда Кларисса заключила:

— И еще — как бы ни казались вам непонятными мои условия, вы не потребуете от меня объяснений моих побуждений. Побуждения остаются тем, что они есть. Вы должны ответить словом — да или нет.

— Даю вам честное слово, — отчетливо произнес Прасвилль.

В волнении Кларисса побледнела еще больше. Потом, овладев собой, устремив взор прямо в лицо Прасвилля, она сказала:

— Список двадцати семи будет передан вам в обмен на помилование Жильбера и Вошери.

— Что? Как?

Прасвилль вскочил, положительно раздраженный и взбешенный в одной и той же степени.

— Помилование Жильбера и Вошери? Сообщников Арсена Люпена?

— Да.