— Убийц с виллы Мария Терезия, которые должны завтра умереть.

— Да, их самых, — сказала она громко. — Я прошу, я требую их помилования.

— Но это бессмыслица. Почему? Отчего?

— Напоминаю вам, Прасвилль, о вашем обещании…

— Да, да. Вы правы, но этого я никак не ожидал.

— Почему же?

— Да по многим соображениям.

— По каким же?

— Ну, наконец, посудите сами. Жильбер и Вошери были приговорены к смертной казни?

— Да, а теперь их пошлют на каторгу, вот и все.

— Невозможно. Дело вызвало столько толков в обществе. Ведь они сообщники Арсена Люпена. Постановление суда известно всем.

— Ну и что же?

— Ну, и мы не можем, нет, решительно не можем идти против правосудия.

— У вас и не просят этого. Вас просят только заменить наказание другим. Помилование ведь вполне законный прием.

— Комиссия помилования уже высказала…

— Пусть так. Остается еще президент республики.

— Он отказал.

— Пусть возьмет обратно свой отказ.

— Невозможно.

— Почему же?

— Нет никакой причины.

— Причин и не нужно. Правом помилования пользуются неограниченно, бесконтрольно. Без всяких доводов, без объяснений. Это прерогативы высшей власти. Пусть президент республики воспользуется ею по своему усмотрению согласно велению своей совести на благо государства.

— Поздно уже. Все готово для казни. Она должна совершиться через несколько часов.

— Вы только что сами сказали, что через час можете получить ответ.

— Но ведь это безумие, черт возьми! Ваши требования наталкиваются на непреодолимые препятствия. Повторяю, это невозможно, просто физически невозможно.

— Значит, нет?

— Нет и нет. Тысячу раз нет.

— В таком случае нам остается только удалиться.

Она сделала движение по направлению к двери.

Господин Николь следовал за ней.

Одним прыжком Прасвилль пересек им дорогу.

— Куда вы?

— Мне кажется, друг мой, что разговор окончен. Раз вы утверждаете, что президент республики сочтет этот знаменитый список 27-ми настоящим…

— Останьтесь, — сказал Прасвилль. Он повернул ключ в двери и принялся ходить по комнате, опустив голову, с руками за спиной.

Люпен, не произнесший ни слова в продолжение всей этой сцены, сознательно отошедший на задний план, между тем говорил себе:

«Сколько ломанья. Сколько притворства. Господин Прасвилль не из породы орлов, но не откажется же он отомстить своему смертельному врагу?.. Ага, что я говорил… Мысль столкнуть Добрека в пропасть вызывает улыбку на его лице. Итак, дело в шляпе!»

В этот момент Прасвилль открыл дверь, ведущую в комнату его личного секретаря. Громким голосом он отдал приказание:

— Господин Лартиг, телефонируйте в Елисейский Дворец, что я прошу аудиенции для сообщения необычайно важного известия.

Закрыв дверь, он вернулся к Клариссе и сказал ей:

— Во всяком случае мое вмешательство ограничится только передачей вашего предложения.

— Раз оно будет передано — оно будет и принято.

Наступило долгое молчание. Лицо Клариссы сияло такой глубокой радостью, что Прасвилль был поражен и смотрел на нее с нескрываемым любопытством. Какая романтическая история скрывалась за просьбой Клариссы о спасении Жильбера и Вошери? Какая связь существует между нею и этими двумя людьми? Какая драма разыгралась между ними? Да и Добрек, должно быть, здесь замешан.

«Ладно, — думал про себя Люпен.