Но в это время явился секретарь Прасвилля и сообщил, что ему будет дана аудиенция через час.

— Хорошо, благодарю. Оставьте нас, — сказал Прасвилль и возобновил прерванный разговор уже без всяких недомолвок, напрямик. — Думаю, что мы сойдемся. Но раньше чем выполнить взятую на себя обязанность, мне нужны более подробные, более точные сведения. Где был спрятан список?

— В хрустальной пробке, как мы и предполагали, — ответила госпожа Мержи.

— А хрустальная пробка?

— В комнате Добрека, в его доме возле сквера Ламартина, на письменном столе, в предмете, за которым он вернулся к себе и который я отобрала у него вчера в воскресенье.

— И это было?

— Не что иное как пачка мэриландского табаку, которая валялась прямо на столе.

Прасвилль как будто окаменел. По своей наивности он прошептал:

— Ах, если б я знал! Она была у меня в руках раз десять. Вот глупо.

— Что за важность, — проговорила Кларисса. — Главное, что бумага все же нашлась.

Прасвилль сделал гримасу, которая показывала, что находка была бы ему куда приятнее, если бы была совершена им. Затем он спросил:

— Итак, список у вас?

— Да.

— Здесь!

— Да.

— Покажите его мне.

Так как Кларисса колебалась, то он сказал:

— Ох, пожалуйста, не беспокойтесь. Список ваш, и я вам его верну. Но вы же должны понять сами, что я ничего не могу предпринять, пока сам не уверюсь в его достоверности.

Кларисса бросила на Николя взгляд, перехваченный Прасвиллем, и произнесла:

— Пожалуйста.

Тот схватил листок, с некоторым волнением осмотрел его и почти сейчас же сказал:

— Да, да, я узнаю почерк кассира. И подписано Председателем Общества. Красная подпись. Вообще, у меня имеются и другие доказательства, как, например, кусочек бумаги, оторванный от верхнего угла листочка.

Он открыл свой несгораемый шкаф и достал из особой шкатулки маленький кусочек бумаги, который и поднес к левому верхнему углу бумаги.

— Она самая, оба оторванных края сходятся. Неопровержимое доказательство. Теперь остается только проверить качество папиросной бумаги.

Кларисса сияла от радости. Никогда нельзя было и поверить, что самые ужасные страдания раздирали ее душу в течение долгих недель.

В то время как Прасвилль рассматривал на свет кусок бумаги, Кларисса сказала Люпену:

— Потребуйте, чтобы Жильбера предупредили сегодня же вечером. Он, должно быть, так страдает.

— Хорошо, — ответил Люпен. — Вообще вы можете отправиться к его адвокату и известить его.

Она продолжала:

— И потом я завтра же хочу увидеть Жильбера, чтобы ни подумал Прасвилль.

— Ну, конечно, но раньше надо выиграть дело в Елисейском Дворце.

— Это не представит никаких затруднений для него, надеюсь.

— О нет. Вы же видите, как быстро он согласился.

Прасвилль между тем продолжал расследование с помощью лупы.