- На помощь! - крикнул Платон на космолингве. Потом выпрыгнул из воды, махнул рукой. Несомненно, его заметили, потому что два эгейца резко развернулись и помчались к археологу, один спустился к самой воде. Платон протянул руку, и щупальца захлестнули запястье, как лассо. Кресло развернулось и помчалось к кораблю. Платон вертелся в воздухе, размахивая свободной рукой и дрыгая ногами. Ему казалось, что сейчас рука его оторвется, а сам он булькнет обратно в Океан. Но рука не оторвалась. Эгеец доставил спасенного на корабль и аккуратно опустил на одну из палуб. А сам улетел. Профессор стоял, растерянно оглядываясь. Тут же его обступили пять или шесть эгейцев - самок и самцов. Все - без масок или перчаток, но напудренные и раскрашенные, гроздья украшений из раковин, сплетенная из водорослей одежда.

- Профессор космической археологии Платон Рассольников,- поспешил представиться Атлантида.- Попал в косяк кровожадных рыб и...

- Не надо объяснений,- прервала его самка, одна половина ее лица была выкрашена в голубой цвет, другая - в ярко-розовый. Сетка, сплетенная из розовых жемчужин, спускалась с головы на плечи.- Каждый волен плыть, куда хочет. У каждого своя волна.

- Я согласен... полностью. Но, как мне показалась, не все на Эгеиде разделяют эту точку зрения.

- Слушай изысканцев и не обращай внимания на других. Наш остров плывет, куда несет его течение нашей прихоти. Веселисты в плену прибоя. Мы - нет. Твоя прихоть - это твоя прихоть, она не касается никого из нас.

- И как долго вы намерены плыть?

- Пока не пройдем всю глубину...

Большинство изысканцев через минуту утратили интерес к гостю, улетели и расположились вокруг огромного бассейна. Лишь самка в жемчужной накидке осталась подле спасенного.

- Но, к примеру... куда вы плывете? Мне нужно попасть на остров Волка,сказал профессор.

- А нам никуда не нужно...- отвечала его собеседница.

- Однако вы движетесь к острову Дальний.

- Дальний - для стада. И кроме стада, там никого нет. Как и остров Волка.

- Там есть изображения, по-видимому, древние. Эгейцы на рельефах похожи на людей.

- Такие на Эгеиде есть повсюду. Когда-то мы тоже стояли на двух ногах и жили на суше. Был ли тот мир лучше или хуже, мы не знаем. Знаем одно: он невозвратим. Мы думали, что сбросили путы суши, как, впрочем, и многие другие путы, и ощутили невиданную дотоле свободу, и слились со стихией. Бурлящая жизнь под водой казалась сказочной, и мы вообразили себя ее повелителями. Однако желание возвратить прежнее одолевает эгейцев все чаще и чаще. Все дело в том, что мы не принадлежим полностью морю. Мы не смогли измениться настолько, чтобы научиться дышать водой. Мы дышим воздухом, спариваемся и размножаемся на суше. Мы разрушили прежнюю Эгеиду, чтобы приспособить ее к нашей новой жизни. Мы были уверены, что сможем обойтись без суши. Что море нас примет и взлелеет. Но мы вынуждены были вернуться. Не на сушу - на ее обломки. Эта половинчатость нас и погубит. Либо мы избираем Океан, либо сушу. Нельзя одновременно принадлежать тверди и морю. Но что выбрать? Физиология влечет нас в Океан. Но какая-то неистребимая мечта, беспочвенная - ах, это очарование старых слов - заставляет возвращаться на сушу. Лучшим было бы предоставить каждому возможность выбрать свой путь. Ведь не для всех он одинаково желанен. Кому суша, кому - море. Но неумолимость нашептывает: выбора не будет.