– При чем тут Кинисайд?

– Я его тоже знаю. Мне показалось, что вы относитесь к нему так же, как я.

– И что? – Она продолжала на него смотреть.

Майки почесал затылок. Вздохнул.

– Я сюда пришел, чтобы… чтобы как‑нибудь ему навредить. Не знаю как, но навредить. А потом вышли вы. А потом… – Он не сумел закончить фразу.

– Что же он вам плохого сделал?

– Жизнь мою украл. – В его словах зазвенела злоба.

Джанин понимающе кивнула.

– Послушайте, – Майки чувствовал себя не в своей тарелке, – может быть, нам стоит… это… мы… вдвоем…

Она посмотрела на него так, будто он сделал ей непристойное предложение.

Майки покраснел и замахал руками:

– Нет‑нет, вы меня неправильно поняли. Я хотел сказать… поговорить бы нам. Он, похоже, испортил жизнь нам обоим. – Он пожал плечами. – Ну это… типа, беду пополам. Две головы… Что‑нибудь придумать… Короче, разобраться с ним.

Джанин молчала и, кажется, что‑то решала для себя.

– Ладно, – сказала она через минуту, – только я позвоню друзьям и скажу, где нахожусь.

– Конечно‑конечно…

– Чтобы вы знали.

– Что вы! Я совсем не против.

Она посмотрела на часы:

– У меня скоро закончится рабочий день. Подождите меня здесь, и мы зайдем в какой‑нибудь паб.

Она вернулась в здание.

Майки посмотрел, как за ней закрывается дверь, и закурил.

Впервые за много месяцев он улыбался.

Кинисайд больше всего любил лето. Но оно прошло. И вот он сидит перед окном и смотрит на осенний дождь.

Он прикрыл глаза. Лето… Вилла на Канарах. Загородный дом в псевдогеоргианском стиле в Уонсбек‑Мур в Нортумберленде – любимое место отдыха. Как же он любит проводить здесь летние месяцы! Теплый воздух, насыщенный запахом меда и цветущей лобелии в садах, бледно‑розовые с синим закаты. Он приезжает с работы, переодевается, с удовольствием вооружается садовым инструментом – надо подровнять кусты, скосить газонную траву. Потом готовит мясо на барбекю, оснащенном газовой горелкой, потом в патио с женой и детьми ест мясо с пылу с жару, потягивает пиво или австралийское «шардоне».

Они весело болтают, смеются, наслаждаясь обществом друг друга. Он хороший муж. Хороший отец. Помогает детям готовить уроки, хвалит за успехи в школе, отпускает погулять с друзьями.

Он вздохнул. Открыл глаза. Опять эти фантазии – такого на самом деле в его жизни не было. Дом – настоящая прорва, куда постоянно уходит куча денег, ежемесячные выплаты по ипотеке – как ночной кошмар. Обслуживание машины – опять деньги, и немалые, а кредит за прошлый месяц еще не погашен. Из‑за дверей кабинета доносятся пронзительные крики близнецов, с которыми уже сейчас трудно совладать. Чужие, дикие существа. Жена с идиотскими запросами, на которые не хватает никаких денег. Какая там вилла на Канарах!

Он шумно выдохнул, надеясь, что вместе с воздухом из легких сумеет выпустить из себя постоянное напряжение, в котором живет. Не получилось. Крепкое горькое пиво тоже не помогало.

Дом должен был служить убежищем, куда бы он мог приезжать и отдыхать душой после работы, где спасался бы от грязи и жестокости, с которой приходится сталкиваться ежедневно. Мерзость, мусор, который приходится выгребать. В этом доме он собирался прятаться от прошлого.

Он снова вздохнул. Что толку! Иллюзии. И спасения нет. Он вспомнил, как на него смотрел Палмер, когда вызвал сегодня после обеда к себе в кабинет.